Оля еще терпят те, которым некуда с детьми уйти. И мужа пьянь не могут позволить выкинуть под забор, потомучто он отец ее детей.Она не хочетчтобы дети были унижены униженным ею положению отца: ни в тюрьме, ни под забором. Она пробует и пробует уговаривать его бросить пить, умоляет, кричит, молчит, обращается за моральной поддержкой к его и своим родственникам, сама нигде и ни с кем не выпивает, как курица против ястреба обергает своих детей птенцов от грубости пьяного. Она знала его другим, она видит и верит, что он поднимется с колен. Это ее суженный, на которого она гадала на Рождество. Ей в принципе другой мужчина и не нужен. Нужен этот но непьющий. Дети в этом случае на стороне матери, ее семейной политике вылечить отца, вселить в него надежду, что он непьющий им нужен таким каков он есть. А что он? Он мучается и тиранит семью, доводит себя до "ручки* и только на краю физической гибели срабатывает инстинкт самосохранения и он просит помощи ближних помочь, так как сам уже не имеет никакой силы воли справиться с алкоголизмом.А умирать страшно!! И ..он ее чувствуют реальнее некуда. Идет вместе с женой и проходит курс лечения. Со стороны непьющей жены и матери это что толерантность, трусость, неуверенность в себе, борьба за мужа и отца для детей, нелюбовь к себе или подвиг и жизнь в аду? Таких женщин большинство было по всему союзу. И союз начинался с подноса рюмки водки для жениха и невесты на свадьбе вместо хрустально чистой воды одним из родителей. А второй родитель каравай хлеба давал надкусить молодоженам. Каравай я понимаю к чему. Чтобы жизнь без острых углов и сытная. А водка к чему? Зачем ее выпить надо, а затем непременно разбить стакан или фужер? Традиция сильная. Но о чем? И такая знаковая.