- А чего они хотят-то, дед?

- Дык это… Мучениев!

- Дед, ты чего несешь??? Живые люди – ну разве они могут мучений хотеть? Другое дело, когда я прихожу – тут многие мучаются, потому как боятся. Но ты-то, ты-то! Ты ж меня вовсе не боишься!

- Глупая ты, Смерть… Ну, не боюсь. И что с того?

- Так чего ж упираешься? Пойдем уже, а?

- Нееее… Вот ты сама посуди. Я собрался было на тот свет – совсем уж готов был, уж и успокаиваться начал, отходить потихоньку – так нет, приехали, с места сорвали, повезли куда-то. Ну, я опять из нужного состояния вышел.

- Ну вышел и вышел, так это когда было? Уж сколько возможностей по новой расслабиться имелось! Чего ж ты?

- Да погоди, Смерть! Я знаю, что ты умная. Но только вот дура! Я от трудностей бегать не привык, когда надо – я как штык. А тут такое ведь дело: они ж меня недаром к себе забрали, да? Они, думаешь, чего за тридевять земель меня тащили? Для меня, что ли? Да фиг вам! Для себя. Ты вот осознай: оно мне надо было? Мне покой нужен был! Я ж на вечный покой собирался, так сказать.

- Ну и шел бы себе!

- Дык понял я, что я им еще нужон. Для чего вот только? Ну, я поразмыслил и сообразил: это чтобы мучиться.

- Дед, а дед. Ты того… головой, что ли, тронулся??? – тоскливо спросила Смерть.

- Может, и тронулся. А может, и озарение снизошло. Озарило меня: ежели они меня в такую даль волокли, значить, возиться им со мной хотелось. Ну дык я за милую душу: возитесь на здоровье! Мойте, кормите, присматривайте, ухаживайте – я ж не против.

- А ты чего хотел, чтобы тебя как собаку бросили, одного?

- Неееее… Я хотел, чтобы дали помереть спокойно. Посидели бы со мной, поговорили… Али просто – тихонько посидели. Погодили бы, пока сам отойду. Почил бы, так сказать, в кругу родных и близких.

- Так у них работа, наверное, дела какие… Некогда с тобой рассиживать. Хотя – прав ты, дед, ой как прав! Раньше ведь так и делалось! «Отошел с миром» называлось. Тихо, мирно, спокойно. Родственники оплакали, глаза закрыли, на родной погост свезли… Эх, для меня хорошие были времена! Все чинно, с обрядами, по традиции…

- Вот и ты говоришь! На родной погост! До него дорогу-то сызмальства выучил! А тут – какие традиции??? Это в какой же традиции видано, чтобы помереть мешали? Ну, вот и пусть теперь возятся, — ухмыльнулся дед.

- Слушай, дед! Ну и вредный ты! Вот даже мне с тобой возиться надоело, хотя я и привычная. А уж им-то… Ну, может, сразу-то погорячились, совесть там, родственные чувства…

- Ага, чувства! Чего ж они тогда сейчас напрягаются? Думаешь, если я не в уме, то и не чувствую ничего? Все чувствую! И что надоело им. И что кипит в них все. И что уже тихо меня ненавидят. Но теперь – из принципа! Хотели меня – ну вот он я, ешьте меня хоть с солью, хоть с перцем!

- Ох, дед, ты прям бессердечный какой-то. Со мной и то договориться можно, отсрочить там, попрощаться… А ты – ну чисто изверг! Непримиримый… За что ты их так?

- Ах, Смерть ты, Смерть… Вроде древняя, как мир, а хуже ребенка. Да я бы давно с тобой ушел, ежели бы расслабился. А у них тут такие энергии летают – ну как расслабишься???

- Про энергии – это ты верно… Я и то чую. Завихрения прямо! – поежилась Смерть.

- Ну… Я ж хочу-не хочу, а подпитываюсь. Ну и дальше их напрягаю. Они – меня, я – их.

- Они-то тебя как напрягают, а? Заботятся же… Ухаживают.

- Да как? Пища какая-то… не нравится мне, непривычная. Хата тоже – не своя, чужая. Потолок давит. Вот надумали на меня какие-то штаны дурацкие надевать, а я отродясь такие не носил, жарко в них и потно, я их сдираю, а они ругаются – опять мне подпитка. Да…

- Дед! Ну должен же быть выход? – взмолилась Смерть. – Ты пойми, мне разнарядку все равно выполнять надо! Ты мне все показатели портишь! Который год висишь между небом и землей! Ты бы как-нибудь дал им знать, чего хочешь, а?

- Когда в себе был, меня не спрашивали. Да я тогда и сам не сильно понимал. А теперь я уж им и вовсе ничего не растолкую. Сама говоришь, завис между небом и землей, как по-человечьи говорить, уж и забывать стал, — грустно сказал дед, почесав тощую грудь. – Только вот с тобой, потому как ты без слов понимаешь…

- Ну а все-таки? – вкрадчиво спросила Смерть. – Ты подумай!

- Ну вот если бы отстали они от меня, пореже дергали. Сами приняли бы мою смерть. Только без вины, без страха, без остервенения. А так, тихо, смиренно. Я бы, глядишь, тоже расслабился и потихоньку отошел. Может, куда на природу бы меня вывезли – чтобы поле, речка, лесок какой. Облачка плывут, и небо такое синее-синее…

- Красиво рассказываешь, дед, — вздохнула Смерть. – Сама бы так повалялась на косогоре…

- Покоя хочу, устал я, — признался дед. – А у них тут какой покой? Беспокойство одно. Молитвы бы, что ли, почитали – да не для меня, для себя. Они успокоятся – и я упокоюсь.

- А может, махнем прямо сейчас, дед? – с надеждой спросила Смерть. – У нас там знаешь какой покой?

- Не могу, — тяжко вздохнул дед. – Ответственный я. Еще помучаю. Пока сами не дотумкаются.

- А если они так и не дотумкаются? – желчно спросила Смерть.

- Ну, тогда еще поскриплю, покуда сил хватит! – бодро просигналил дед. – Ты того… забегай! Не забывай!

- Тебя забудешь, как же, — покачала головой Смерть. – И бывают же такие упертые старики!

- Не мы такие. Жизнь такая! – проинформировал дед. – Ну, иди, Смерть. А я подожду. Должно же до них дойти, как думаешь?

- Дай бог, дай бог, — рассеянно сказала Смерть.

Ей тоже хотелось на природу, где лес и речка, и высокое чистое небо, и плывущие облака, и так легко расслабиться, забыться и узреть наконец-то Свет.

Автор: Эльфика

- А остальные - дураки? И вы в их глазах тоже дураки, так ведь выходит?
- Почему же дураки? Просто эти заблудшие души еще не пришли к истинному Богу. Это такое испытание, которое должен пройти каждый.
Мужчина протер рукой глаза и усталым взглядом посмотрел на женщин.
- Тогда сразу вопрос: скажите, пожалуйста, как вы определили, что ваш Бог - настоящий, а боги племени папуасов - подделка?
- Ну это же очевидно, - рассмеялась одна из них.
- Для меня - не очень, - вздохнул мужчина, - может быть, поясните?
- Просто нужно в это верить, понимаете?
- Я не верю. Что дальше?
- Тогда нам не о чем с вами говорить.
- Подождите, подождите, - заторопился мужчина, заметив, что женщины собрались уходить, - я выберу другой вариант. Допустим, я верю, но не в вашего, а в другого. Тогда что?
- В какого?
- Нууу... Я верю в Бога Пупырышка. Он очень добрый, не заставляет меня убивать тех, кто в него не верит, не настаивает на посещении храмов и еще говорит, что между ним и мной не должно быть посредников. А все, кто пытается этим посредником стать, тот обманщик и лжец. Вот так вот... Вы, наверное, не слышали еще про такого Бога. К сожалению, он новый и у него еще нет денег на раскрутку своего имени. Мало людей, непродуманная маркетинговая политика и так далее. Ну, вы понимаете, о чем я, правда?
- Мы, между прочим, разговариваем с вами на серьезные темы, а вы тут шутите, - обиженно пробормотала женщина и осуждающе покачала головой, - нет такого Бога.
- Хорошо, следующий вопрос. Вы верите в Дьявола?
- Конечно нет! - в один голос вскрикнули женщины.
- Нет? Странно... То есть, по вашему, его не существует?
- Ну... Существует, но мы... Как бы...
- Я помогу вам, - улыбнулся мужчина, - вы верите, в то, что он существует, но вы ему не поклоняетесь. Так?
- Да.
- То есть, вы все же в него верите?
- Нет!!! Как вы такое можете говорить?
- Но вы же сами сейчас сказали, что... - мужчина почесал затылок и вопросительно посмотрел на гостей.
- Что вы все выворачиваете? Ни в какого Дьявола мы не верим!
- То есть его нет?
- Он может быть... Но это... Да ну вас! Пойдем отсюда, он больной какой-то, - женщина схватила вторую за руку и потащила вниз по лестнице.
- Всего вам доброго, - улыбнулся мужчина и закрыл дверь.

Улыбаясь, он прошел на кухню и сел за стол.
- Слышал? - обратился он ко второму мужчине в белом, сидевшему напротив.
- Ага, - кивнул тот.
- И что скажешь?
Мужчина в белом пожал плечами и развёл руки в стороны.
- А мое мнение не поменялось, - зевнув, сказал Дьявол и откинулся на спинку стула, - помнишь, что я тебе всегда говорил?
- На счет чего? - наморщил лоб Бог, доставая из стола шахматную доску.
- На счет веры в тебя.
- И что ты говорил, я что-то забыл?
- Да то, что люди скорее перегрызут друг другу глотки, чем сойдутся в чем-то. Их хлебом не корми, дай только унизить кого-нибудь, чье мнение на счет религии расходится с их мнением. Причем, аргументами они совсем не оперируют. Все на вере, на вере... Я бы хотел бы посмотреть на мир, если бы ты его создал основываясь только на вере в то, что все, возможно, получится.
- Ну и что ты предлагаешь мне делать?
- Я? - усмехнулся Дьявол, - я вообще ничего не предлагаю. Просто размышляю вслух. Вот смотри, - он протянул руку к подоконнику и взял из, стоящей там вазы, яблоко, - что это?
- Яблоко, - мельком взглянув на него, ответил Бог.
- А какого цвета?
- Желто... Ну, скорее желтое.
- А с моей стороны, скорее красное, а никакое не желтое. Так что ты не прав, ты - еретик. Сжечь на костре.
- Меня? - улыбнулся Бог, - расставляя фигуры на доске.
- А кого? Не меня же, - засмеялся Дьявол, - а вообще, запомни уже навсегда. Я тебе сто раз уже говорил. Кто больше всех в тебя верит? Даже не так. Кто на сто процентов уверен в твоем существовании и его вера в это непоколебима?
- Кто?
- Тот, кто тебе сейчас поставит мат в три хода, - засмеялся Дьявол и потер руки, - а я что, опять черными играю что ли?
- Ну... Как обычно, - улыбнулся Бог и поставил белую пешку на е4, - ходи, главный верующий.

- Ну как не о том? Что ты такое говоришь? Мы же оба знаем, что между нами случилось. Я же все это 100 раз проанализировала, разложила по полочкам, бирки навесила.

- Не тем занималась, Душа моя. Ты как патологоанатом… Да, проделала большую работу. А я – вовсе не полочках, и без бирок. Вот он я, как живой укор.

- В чем ты меня укоряешь?

- Ты разложила по полочкам само событие. Но оставила себе на память Боль и Обиду.

- На память?

- Ну да. Если ты об этом все еще помнишь… Скажи, а зачем тебе надо мучиться? Ты ведь мучаешься?

- Мучаюсь. Еще как. Ненавижу тебя. Если честно.

- Воооот. Уже лучше. Перестаешь врать! Процесс пошел.

- Я ненавижу тебя за то, что ты все еще занимаешь место в моей памяти. В моем сердце. Ты мешаешь, ты тревожишь, ты напоминаешь о себе. Иногда мне кажется, что тебя уже больше нет, что уже все – но ты откуда-то вылезаешь, и все снова…

- Как ты думаешь, зачем я тебе?

- Нужен… Зачем-то нужен.

- Зачем? Скажи, зачем?

- Я вижу картинку. Я хожу по кругу, и руки мои за спиной. Как у заключенного. А ты – нависаешь сверху, большой, как солнце. И улыбаешься так насмешливо, вроде как снисходительно. И я от этого злюсь! Потому что ты ставишь себя выше меня! А я словно бы на коленях! Как маленькая…

- Стоп! Смотри: ты говоришь «как маленькая». Но ты же взрослая! В чем дело?

- Не знаю я, в чем дело. Но чувствую себя как несправедливо обиженная девочка, озлобленная, но несогласная. Несломленная! Да, они поставили меня на колени, но я не сдамся. Потому что я права, и это несправедливо!

- Тебя когда-то очень обидели взрослые?

- Да… Я постаралась это забыть. Потому что очень унизительно было. Но я их до сих пор ненавижу! За боль, за унижение, за ложь.

- А меня?

- Да причем тут ты?! Ох, подожди… Действительно, а при чем тут ты? Ведь я же сначала про тебя начинала, а теперь тебя в картинке вроде как и нет.

- Душенька моя, дорогая! Ну вот за этим я и случился в твоей жизни. Напомнить то, что ты забыла. Понимаешь теперь, почему ты не можешь меня простить?

- Нет… Объясни!

- Да не меня тебе прощать надо. А тех, кто поселил в тебе эту боль, эту обиду. Это несогласие! Я ведь просто вызвал у тебя схожие эмоции. Но я тебе кто? Так, прохожий. А они? Они для тебя были важны и значимы. Как боги! И ты не чувствуешь себя вправе злиться на них, и от этого злишься еще больше. Поэтому назначила виноватым меня.

- О Господи! И что же делать?

- Вернуться туда. Где они – большие, как солнце. И ты – маленькая, но несломленная. И другая ты – взрослая и умная. Подними ребенка с колен! Теперь ты взрослая, теперь ты можешь. Просто обними ее. И скажи ей: «Я выросла и стала мудрее. Я люблю тебя, солнышко. Я больше никому, никогда тебя не дам в обиду. Я сумею тебя защитить». Пусть она поплачет. Если хочет. И уведи ее из этого замкнутого круга. Это Прошлое. Все давно кончилось! Освободи ее. То есть освободи себя…

- Я сейчас плачу, слезы откуда-то… Ну скажи, за что?

- Не «за что». А «для чего». Для того, чтобы ты сделала это. Но для этого прошла свой Путь Познания. И, наконец, поняла: взрослые не всегда правы. Они тоже совершают ошибки – как, собственно, и ты. Но эти ошибки всегда можно поправить.

- Откуда ты все это знаешь?

- Приходилось. Я – Старая Душа, много чего знаю.

- Ты останешься? Мне так много у тебя надо спросить!

- Ты же вроде хотела, чтобы я исчез из твоей памяти навеки?

- Теперь почему-то не хочу… Что-то изменилось.

- Изменилась ты. Теперь ты видишь во мне не врага, а друга.

- Да… Друга. И ты мне нужен.

- Все мы друг другу нужны. Поверь мне!

- Я люблю тебя, Душа.

- И я сделал это все для тебя – тоже из Любви.

- Чем я могу тебя отблагодарить?

- Ну, это просто. Когда увидишь, что кому-то тяжело на душе – пошли ему Любовь. И если попросит – помоги. Вот и будем квиты.

- Не улетай, а?

- Не могу. Ты же меня освободила! Я теперь, как воздушный шарик – все выше, выше… Я больше к тебе не привязан. И ты свободна!

- Ну вот… А говорил – навсегда. Говорил – привязан ко мне…

- Не привязывайся никогда, ни к кому. Тогда вы будете просто рядом. Закон Взаимного Притяжения, знаешь? А если привязаться, да потом порвать ниточку – другой Закон. Закон Воздушного Шарика.

- Спасибо тебе, Старая Душа! Я никогда тебя не забуду!

- Не надо. Лучше помни о тех, кто рядом. А я – так… Просто прохожий…

Автор: Эльфика

   И знаете, что самое интересное? А то, что даже если мы перестаем общаться с этим человеком-наркотиком, стараемся забыть ту боль, не дай Боже, которую он нам причинил, проклинаем его за все грехи в наш адрес, связь на уровне слияния душ не разрывается. А это означает, что мы либо просто ищем похожих, либо ждем от судьбы подарка – повторного переплетения наших судеб. Случайные смс, звонки, встречи, взгляды. Так ли они случайны, как кажутся на первый взгляд? И запомни: зависимость от человека-наркотика неизлечима. Всегда будут рецидивы. Всегда.

А У ВАС БЫЛИ ТАКИЕ КЛИНИЧЕСКИЕ СЛУЧАИ??

- Господи, почему я так трудно живу? Я еще молода, а чувствую себя дряхлой старухой. Моя душа истерзана, мне жить не хочется! За что мне такая судьба? Что я такого натворила, что ты отвернулся от меня?
И откликнулся Творец:
- Милая, это не я отвернулся от тебя, а ты от меня! Совести у тебя нет, вот что!
- Как – нет? – ахнула Женщина. – Вот же она, Совесть, всегда со мной! Учит меня, подсказывает…
- Ну уж нет! – категорически возразил Творец. – Это не Совесть, а Вина. И не учит, а мучит! Совесть – это когда ты помогаешь попавшему в беду. А Вина – это когда ты ввергаешь в беду саму себя. Ошибочка вышла!
- Да, я постоянно совершаю ошибки… — в смятении пролепетала Женщина.
- А давай не будем считать это ошибками? – предложил Творец. – Ты постоянно получаешь опыт, только и всего. И если тебе кажется, что результат нежелательный, просто учти и в следующий раз сделай по-другому.
- То есть я ни в чем не виновата? – уточнила Женщина.
- Если ты в чем-то и виновата, так в том, что присвоила себе право себя казнить, — ответил Творец. – Это ошибка, и ее действительно нужно исправить. Думаешь, я не ошибаюсь? Еще как! Но я всегда говорю: «Надо же, как интересненько получилось!». И тебе советую.
- А что мне сейчас-то делать?
- Наверное, отпустить Вину. А Палач удалится вместе с ней, они ведь парочка, он без Вины жить не может. Пробуй, экспериментируй! Это же твоя жизнь – побудь сама Творцом.
Женщина подумала-подумала и решила отправить Вину куда подальше. Получилось где-то возле экватора. Вина огляделась – тепло, зелено и море рядом. Купила себе купальник и шляпу и легла в шезлонг – загорать. А Палач переквалифицировался и показывает отдыхающим пляжникам фокусы. Оба довольны и на прежнюю работу возвращаться не хотят.
А Женщина, которая осталась без Вины и без Палача, поправилась, расцвела и творит, что хочет. А если что-то не так выходит, только и говорит:
«НАДО ЖЕ, КАК ИНТЕРЕСНЕНЬКО ПОЛУЧИЛОСЬ!».
Автор: Эльфика

После смерти Констанции положение Инес стало неоднозначным: она являлась фрейлиной королевы, которая умерла и, следовательно, придворные обязанности со смертью госпожи прекратились. Но с другой стороны, именно её смерть открывала перед Инес головокружительные перспективы. Он могла стать королевой. Если, конечно, Педро на ней женится. И вот это обстоятельство очень тревожило короля Афонсу и его придворных. Боясь подстеканий братьев Инес против португальской короны и опасаясь за престол он не хотел видеть королевой Инес. Ещё больше напугал короля слух о том, что инфант якобы тайно обвенчался с Инес де Кастро. У отца с сыном состоялся по этому поводу тяжёлый разговор. Дон Педро, допрошенный королём, ни в чём не признался, но, в то же время, наотрез отказался жениться на другой.
Инес де Кастро стремительно превращалась в большую проблему для португальского двора. И тогда королевский совет решил устранить эту проблему самым радикальным и надёжным способом.
Когда инфант отлучился на охоту, к Инес де Кастро в монастырь Санта-Клара в Коимбре, где она укрывалась с детьми, отправились трое убийц, и перерезали ей горло на глазах у детей.
(по другой версии она была официально казнена, как государственная преступница)
В итоге португальский трон был спасён,но…сын пошел войной на отца и разгорелась гражданская война. Чтобы не поставить страну на край гибели и разорения, через несколько недель Афонсу вынужден был искать примирения и разделить власть с сыном. И тут король умирает...
Первым делом новый король ПедроI добрался до убийц Инес, бежавших в Испанию. Он добился от кастильского короля их выдачи, и по легенде собственноручно вырвал им сердца — одному через грудь, а другому — через спину. Третьему убийце удалось скрыться, и он провёл всю жизнь в изгнании. На этом Педро не остановился.
В июне 1360 король Педро торжественно объявил, что с разрешения папы был обвенчан с Инес де Кастро, и хотел бы, чтобы справедливость восторжествовала. Инес должна стать королевой посмертно…
Рано утром 25 июня от королевского дворца в Коимбру торжественно двинулся парадный кортеж, за ним ехали придворные с семьями и духовенство. В Коимбре процессия расположилась на площади перед собором.
Ради такого случая, пришлось вскрыть могилу убитой Инес, и усадить на трон полуистлевший труп. Вслед за королем присягнуть в верности королеве должнен был весь двор. Уклонится от поцелуя иссохшей мертвой руки не рискнул никто.
Потом (в 1361 г.) тело королевы Инес торжественно похоронили в царской гробнице в монастыре Алкобаса, над которой воздвигли великолепный памятник из белого мрамора, завершавшийся изображением Инес де Кастро с короной на голове.
Король Педро умер 18 января 1367 года и, согласно завещанию, был похоронен рядом со своей возлюбленной. Причём гробницы их стоят не рядом, а одна против другой. Это было сделано по воле короля: затем, чтобы, когда они с Инес встанут для вечной жизни в день страшного суда, — их первый взгляд был бы устремлён друг на друга ...
Сейчас сложно сказать, чего в этой истории больше: фактов или вымысла. В соперничестве строгих фактов и красивого вымысла всегда побеждает вымысел и именно он остается в веках. Неизвестно, кто и когда породил легенду о коронации трупа, но эти семена упали на благодатную почву. Несколько веков подряд художники, композиторы и писатели описывали на все лады то смерть несчастной Инес, то её посмертную коронацию. Особенно известна картина Карла Брюллова «Смерть Инес де Кастро», висящая в Русском музее.
А португальцы и вовсе не мыслят свою национальную историю без несчастной Инес. В 2005 г. в Португалии с большим размахом отмечалось 650-летие со дня её гибели. Для них она и героиня, и мученица одновременно.
Автор А. Руфанов

На женское сватовство нельзя было прямо отвечать отказом, однако в том случае, если девушка не казалась привлекательной спутницей жизни, было уместно откупиться от нее хорошим подарком. Таким, например, считался отрез шерсти или льна на юбку.

В Финляндии традиция свататься к мужчинам в високосный год – не такая уж и старая, ее корни уходят в 19-й век. Практиковали подобное сватовство как городские жительницы, так и крестьянки.

Еще в начале двадцатого века 29 февраля по всей Финляндии устраивались «високосные танцы», во время которых старые девы и незамужние женщины могли надеяться встретить жениха. Одним из популярных танцев был, например, котильон – и разумеется, дамы приглашали кавалеров.

На сегодняшний день традиция, согласно которой незамужние женщины могут смело сделать предложение холостому мужчине, - это просто забавный пережиток прошлого, тем не менее, никто не запрещает всерьез воспользоваться подвернувшейся возможностью."

А деревня наша Болотное кем-то проклята, не иначе. Потому что каждый хоть раз да хлебнул ядовитого тумана (он часто по утрам над землей стелется, от него куры не несутся и даже трава жухнет). А если уж сам в туман попал – после этого люди волком воют, на стенку лезут, или водку ведрами хлещут, чтобы забыть, что там видели, в тумане-то. Есть и те, кто руки на себя наложил, не вынес ужаса, стало быть. Вот батюшка мой раз пять собирался: то петельку прилаживал, то в колодец бросался, то еще чего… Спасали, откачивали, а только толку-то? Все равно он от своих кошмаров пил все больше и больше, словно ведьма его тоже в жертвы назначила. А ведь какой мужик был – добрый, мастеровитый, да и к нам, детишкам, ласковый. Эх…

И меня туман не миновал. Одиннадцать мне было, когда я в него попала. Видать, сознание у меня помутилось, потому что ничего не помню. Оцепенение на меня какое-то нашло, словно заклятье наложили. Помню только, что страху натерпелась невыносимого. Но вроде вышла из тумана – ничего, живая, и умишко сохранился. Хотя даром мне это не прошло: вскоре почувствовала я тоску смертную, приставучую и неизбывную, и жить мне совершенно расхотелось. Меня родители и по лекарям, и по бабкам водили, что только со мной не делали – мне только и хотелось, чтобы в покое оставили и помереть спокойно дали. Но, видать, судьба и Бог меня хранили – не померла я, все же выкарабкалась я, хоть и не сразу. Ничего, стала жить, мужа своего встретила, дом хороший поставили, ребеночка родили. И тут мне проклятье аукнулось. Стала я замечать, что поселилась во мне ненависть. Все, что я любила, к чему стремилась, что от жизни в подарок получила, вдруг сделалось немило. На родичей смотрю – раздражаюсь, на мужа – тошнит, на сына своего Кирюшу – вообще сатанею. Вот он, туман-то ядовитый, видать, все же отравил меня! И жизнь мне всю отравил. Ни радости, ни счастья, а впереди – полный мрак.

А тут того хлеще: словно стал мне кто-то нашептывать, что должна я своего ребеночка в жертву принести. Отдать его, стало быть, ведьме на заклание. Я к мужу кинулась, помощи просить. А он не наш, не местный, он в наши сказки не верит. Только и сказал мне:

- Не выдумывай! Это ты сама такая злыдня, от природы, сама сынишку нашего гнобишь, и нечего на посторонних ведьм ответственность перекладывать. А только имей в виду: если что случится, я от тебя уйду, потому что мне жена нужна ласковая и любящая, а не такая… туманная.

Это уж последней каплей стало. Выскочила я на улицу и завопила: «Люди! Доколе же мы терпеть эту ведьму будем? Ведь мы все, почитай, родня, а ведь вымираем! Давайте думать, как нам жить, как от ведьмы избавиться, из этого туманного болота выбраться и начать жить по-человечески!».

Никто не ответил, все стояли, потупившись. Смотрю – глаза у одних пустые, отравленные, у других пьяные, осоловелые, и у всех покорные… Нет, от них помощи не дождешься.

- Кто мы супротив ведьмы? Мы слабые, а она сильна… Одолеет она нас, не помилует.

- Так-то хоть вполсилы, да живем. А свяжись с ней – и погубит враз. У нее ж пауки, драконы…

- Мы уж смирились…

- Видать, судьба такая…

А я как топну ногой да заору на всю деревню:

- Нет, не судьба! Что вы все руки опустили и головы повесили? Вы как хотите, а я пойду в темный лес и разберусь с этой старой ведьмой! Я свою кровиночку, сына своего единственного, ей не отдам! Все сделаю, а ведьму прогоню!

- Доченька, милая, — заплакала матушка. – Убьет она тебя… Скольких уж убила, и тебе не миновать. Сиди уж дома, авось еще обойдется. Мы живем, и ты проживешь.

- Хватит, насиделась, — говорю. – Я скоро сама в ведьму превращусь. Так, как вы живете, я жить не хочу и не буду. Так что простите и прощайте, пошла я. Попытка – не пытка, а хуже, чем есть, все равно не будет.

Оделась я потеплее, подпоясалась, взяла еды кое-какой, острый нож да осиновый кол, на мужа и сына напоследок глянула, и рванула к болоту, за которым Ведьмин Лес виднелся. Бегу и думаю: «Пока окончательно не свихнулась, надо ведьму найти и порешить. А если сама полягу – не жалко, все лучше, чем своими руками ребенка в жертву приносить». А сама ведь даже не знаю, как я с ней сражаться буду. Я ж не герой, не богатырь какой, боевым искусствам не обучена. С кухонным ножом и осиновым поленом на дракона – это ж просто дурой надо быть! Но пусть я и дура, все равно: все боятся и вымирают потихоньку, а я… я хотя бы попробовала.

Через болото я пролетела, ног не замочив. Я ж местная, за клюквой сюда каждый год хожу, все тропки знаю. А тут еще, видно, и Ангел-Хранитель мой подмогнул, не дал сбиться с пути. Вот уже и лес вырос – мрачный, страшный. Я в него влетела, даже не притормозила. Думаю, пока решимость есть, буду идти, а там как получится. Но я, как другие в нашей деревне, не смирюсь, нет. Зачем же мне Бог силы дал, уж явно не на растительное существование!

И вдруг… Ох, глазам своим не поверила! Идет мне навстречу женщина – и не ведьма, и не местная. Может, волшебница какая? Это потому что вся она светилась и переливалась, и глаза у нее были добрые и светлые.

- Здравствуй, милая! Далеко ли до деревни? – обратилась она ко мне.

- Недалеко. Прямо-прямо, потом через болото, а там и деревня. А вы не боитесь тут ходить? Места нехорошие, опасные…

- Я не боюсь, у меня защита хорошая, мне никто вреда причинить не может, — улыбнулась она. – А что ж ты делаешь в таких опасных местах, да одна, без защитников?

- Иду на ведьму войной! – говорю. – Нет нам от нее жизни, совсем замучила. Дело моего сына касается, а я за своего ребенка кому хочешь глотку перегрызу. Вот у меня и подручное оружие имеется…

- Понятно, — говорит она. – Давай-ка присядем. Вижу, сильная ты и решительная, только безрассудная немножко. С таким оружием много не навоюешь… Хочу тебе помочь. Примешь помощь?

Я аж обомлела. Надо же, помочь предлагает! Говорю ей:

- Спасибо, конечно. Только мне в жизни никто не помогал. У нас каждый сам за себя, да и то не справляется. Ненавижу я своих сородичей за лень и апатию, за то, что ничего делать не хотят. Бессильные они какие-то, туманом ядовитым опоенные…

- Так за что же их ненавидеть? – удивилась она. – Выходит, силенок у них маловато, так ты их не ругай, а пожалей, посочувствуй. За что ж человека корить, если он болен, если в беду попал?

Провела она перед моими глазами рукой – и словно пелена у меня спала. Увидела я своих сородичей другими глазами. Они ж и правда мало что несчастные, так еще и обессиленные страхами своими, болотом нашим, безнадегой. Сколько пришлых героев полегло – и не счесть, и с каждым надежды все меньше оставалось. Только я такая… безрассудная.

- Да. Правду говорите. Я на них от безысходности злилась. Вроде ж взрослые люди, должны были нас, ребятишек, защитить, а ничего не сделали. Но сил у них и правда мало, зря я на них ругалась. Отравленные они все, ползают, как мухи сонные. Но они не виноваты, просто им судьба такая…

- А ты, я вижу, сильная, — говорит она.

- Вроде так. По крайней мере, руки складывать не намерена. Сын у меня. Кирюшенька… Его велено в жертву принести. А я не хочу! Хлебнула я ядовитого тумана и стала злой. Теперь сама его со света сживаю. Это все ведьма проклятущая! Если ее не будет, то и злые чары рассеются. Научите меня, что делать, а?

- Хорошо, будь по-твоему. Дам я тебе три вещи, на выбор: веревку с мылом, меч-кладенец и платок расписной. Но взять можешь только одну. Что выберешь?

Разложила она передо мной меч, веревку и платок. Я смотрю на них в полном отупении и соображаю: при чем тут все, кроме меча? А веревка с мылом… это ж вообще! Мне на это смотреть-то страшно.

- Это брать не буду, — говорю. – Мне и так веревок этих с лихвой хватило, у меня батюшка был к этим делам дюже склонен, все пытался из жизни дезертировать, нас всех на произвол судьбы бросить.

- Туман? – спрашивает она, да так ласково, с участием.

- Он самый, — отвечаю. – Нахлебался батюшка этого тумана неоднократно. А куда деваться – жить-то надо, вот и шел и в поле, и в лес, и на болото… В наших краях тумана не минуешь, все через него проходят, да не все справляются.

- А батюшка твой все же справился, — подсказывает она. – Тебя вот родил, вырастил, силу тебе передал, чтобы ты еще поднакопила да на благо направила. А что малодушие проявлял – так тебя ж туманом тоже накрывало, знаешь, как это бывает.

- Ну да, — киваю я. – Что знаю, то знаю…

И так мне жаль батюшку стало, что я чуть не заплакала. Он, бедный, всю жизнь пахал, чтобы нас прокормить, на ноги поставить. А какие страхи и ужасы он внутри себя носил – то одному ему ведомо. Не мудрено, что жить ему порой не хотелось. Но вот живет же!

- Вернусь – поблагодарю, - говорю я решительно. – Если вернусь, конечно…

- Вернешься-вернешься, — смеется она. – Ты уж мне поверь, у меня глаз волшебный, наметанный.

- Так если вы волшебница, так может вы ее, ведьму-то… того? – вдруг осенило меня.

- Это не могу, — говорит она. – Обет я дала – зла не причинять. Иначе вся моя сила волшебная в песок уйдет. Да и не мое это дело – со злыми силами сражаться, они же у каждого свои. Я только помогаю, если вижу, что человек хороший и действовать готов.

- Ну да ладно, — говорю, — сама справлюсь. Только веревку и мыло вы сразу уберите, это выход для слабых. Остались меч и платок… В руки взять можно?

- Да бери, пробуй.

Попыталась я меч взять – мама моя! Тяжеленный такой, что я его кое-как двумя руками приподняла. Интересно, сколько пользы в бою от оружия, которое тяжелее хозяина? Я им не то что махнуть – пошевелить не смогу. Нет, не нужна мне в бою такая обуза. Остается платок, но это и вовсе не оружие.

- А может, еще что-нибудь есть? – с надеждой спрашиваю я.

- Нет. Только вот это.

- Значит, платок, — решительно говорю я. – Не знаю, на кой он мне в битве, но если что, так хоть умру красивой.

- А ты идешь умереть или победить? – спрашивает волшебница.

- Конечно, победить. Иначе какой смысл? Так-то помереть и в деревне можно, не трогаясь с места. За победой я! Только вот оружие подкачало…

- А ты ищи оружие не вовне, а внутри, — советует она. – Главное твое оружие – Чистые Помыслы, Здравый Ум и Доброе Сердце. Это три твоих верных помощника, они тебе всегда верную подсказку дадут. И платок выбрать – это ведь они тебе подсказали… Ты подумай: если обычное оружие до сих пор ведьмы не сразило, так может, оно на нее просто не действует?

- Да уж это точно! Там народу погибло – видимо-невидимо. Тоже ведь победить ведьму хотели, а что вышло?

- А ты учти их печальный опыт. Кто с мечом придет – от меча и погибнет. Кто ненавистью исходит – в ней же и захлебнется. Кто зло пошлет – зло и усилит. Так уже не раз случалось. Наверное, стоит хоть тебе пойти другим путем. Ты подумай!

- Я подумаю, — пообещала я. – Доверюсь сердцу и разуму. А помыслы у меня понятные – я сына спасти хочу. Может, хоть он без тумана поживет, на ясном солнышке…

- Молодец, умница. Правильно мыслишь! Так что иди смело, все у тебя хорошо будет. А я своей дорогой отправлюсь, меня в другом месте ждут-не дождутся.

- Спасибо, волшебница, — поклонилась я ей в пояс. – Чувствую я, уверенности во мне больше стало. И доброты. И здравого смысла тоже.

И отправились мы, каждая в свою сторону. Она – из леса, я – в лес. Но теперь мне было уже не страшно и не темно, словно часть ее сияния со мной осталась и дорогу мне освещала. А платок расписной, на плечи накинутый, согревал будто.

… Обиталище ведьмы открылось неожиданно. Все как в сказках: изгородь из кольев с насаженными человеческими черепами, покосившаяся избушка, сова на трубе ухает уныло. Ворота не то что настежь открыты, а вообще прогнили и на одной петле висят. Зашла я внутрь и сразу в избу. А там…

Да, не врали люди – страшнее старух я не видела. Вся темная, морщинистая, словно временем изъеденная, худая и костлявая. А глаза горят мрачным огнем, и в них ненависть такая, что по спине холод. Кругом запустение, паутина, в них сухие пауки висят, мохнатые ноги свесили, а у печки полудохлый дракон едва ворочается.

- Ага, свежатинка явилась! – захохотала старуха. – Сейчас, милый, ужинать будем! Только вот сражусь, и сразу же.

Дракон оживился и приподнял голову.

«Мои помощники – Здравый Разум, Доброе Сердце и Чистые Помыслы», — вспомнила я. Страх советовал мне или напасть первой, или бежать без оглядки, но Здравый Разум подсказывал, что так уже сгинул безвестно не один герой, поэтому…

- А я не сражаться пришла, — нахально заявила я.

- А на кой тогда??? – удивилась старуха.

- Поговорить.

- Да ты сдурела, девка??? О чем нам с тобой разговаривать?

- О чем-о чем… О жизни!

- Да что ты можешь знать о жизни, глупое ты создание? Ты лучше о смерти думай. Скоро уже…

- Не буду я о смерти думать, — помотала головой я. – Молодая я еще, чтобы умирать. Это у вас тут все смертью пропитано, гнилью покрылось, того и гляди, рассыплется да растечется.

Как ни странно, чем дальше, тем больше я успокаивалась. Теперь я смогла получше разглядеть горницу. Похоже, тут триста лет не убирались, все грязью заросло. А на столе сиротливо стояла одна-единственная щербатая миска и алюминиевая кружка. Старость и одиночество… не приведи господь!

- Небогато живете, — заметила я. – Видать, у богатырей с собой сокровищ особых не было?

- Богатыри эти! – фыркнула она. – Да они мне на один мах, дракону на один зуб…

- А чего она нам пищи не дает? – жалобно спросил дракон. – Кушать хотца…

- Сейчас покушаем, — зловеще пообещала старуха. – Сейчас я ее напугаю как следует, и подкормимся. Ничё, все нас боятся, все ненавидят, и она такая же…

«Они питаются страхом и ненавистью. И герои-богатыри им эту еду исправно предоставляют!», — подсказал мне Разум. И тут же Сердце екнуло: «Господи, да как же они живут??? Не мудрено, что оба такие истощенные. Только на собственной злобе и держатся… Одни тут, всеми ненавидимые, незнамо уж сколько лет». В сердце что-то шевельнулось. Может, сочувствие? «Доброе слово и кошке приятно», — шепнуло Сердце.

- Бабушка, а хотите, я в горнице уберусь? – вдруг неожиданно для себя выпалила я. – Грязно у вас тут и воняет ужасно…

- Все. Смерть твоя пришла!!! – взвыла старуха.

- Нет! – я отпрыгнула и инстинктивно прикрылась платком.

Старуха замерла и заморгала.

- Что это? Откуда он у тебя? – слабым голосом спросила она.

- Платок-то? А это подарок! – осенило меня. – Вам несла, преподнести хотела! А вы сразу «сражаться, сражаться»…

- Это ж мой платок, — простонала ведьма.

- Ну да, теперь ваш, — согласилась я, протягивая ей платок. – Носите на здоровье, бабушка. Красивый платок и теплый…

- Это мой платок, — повторила она. – Из прошлого. Я его в молодости носила. Еще до того, как ведьмой стала.

- Так вы… вы… вы не всегда ведьмой были? – я была поражена до глубины души.

- Ведьмами не рождаются. Ведьмами становятся. Знала бы ты мою жизнь, — безнадежно махнула рукой она.

- А вы расскажите, — осторожно попросила я.

- Не захочешь слушать. Забоишься.

- Нет, не забоюсь! Рассказывайте!

Наверное, совсем ей тоскливо было в этой глухомани, в гордом одиночестве, потому что она помолчала и заговорила. Ох, что я от нее узнала! Нет, все я вам даже пересказывать не буду – правда страшно. Но вот самое главное, наверное, надо, с него ж все и началось…

…Жила-была молодая девушка, чистая и ясная, как родник. Полюбил ее добрый молодец, и от любви своей зачали они дитя. А родня ее была богатая, кичливая, и жениха ей прочила богатого и знатного. Добрый молодец был хоть и добрый, да бедный, и в планы их никак не входил. А тут такой позор для семьи – у юной невесты брюхо на нос лезет, порченый она теперь товар, замуж ее хорошо не пристроить, все мечтания порушила!!! Поэтому дитя у нее отобрали сразу после рождения и изничтожили невинного младенца прямо на ее глазах. Девица лишилась чувств и упала без памяти, а когда очнулась, чувства к ней так и не вернулись. Стала она бесчувственной, как бревно, все у нее внутри умерло и разум помутился. Только память живой осталась, да лучше бы не помнить… Выдали ее замуж за старого и нелюбимого, он ее и бил, и ругал всяко, все расшевелить хотел, да куда там! Молчала и мимо смотрела. Все своего милого ждала, когда он ее найдет и заберет. А потом узнала случайно, что пока она без памяти валялась, добра молодца в солдаты отдали да сразу на войне и убили. Ничего не осталось от ее любви – только память, не дали злые люди той любви расцвести и плоды принести. И тогда в ней словно запруда рухнула – ощутила она такую ненависть к тем, кто счастье ее порушил, что затопило ее с головой, и мысль была одна – чтобы им было так же плохо, как ей, чтобы зло содеянное к ним вернулось. Добыла она книги черные, выучила заклинания разные и сплела из них страшное проклятие. Наложила она проклятие это на всех, кто к делу был причастен, упала на колени и стала просить, чтобы проклятие это сбылось и всех поразило в сердце, в печень, в мозг и в душу. Такая сила была в ее словах, что услышаны они были Силами Тьмы, и получила она ответ: «Все сбудется по словам твоим, ведьма. Но тебе придется заплатить. Ценой станет вечная жизнь, вечное заточение и вечное одиночество».

- Триста лет назад это случилось, — закончила свой рассказ ведьма. – Три века в этом лесу живу, и нет у меня ничего, кроме моей ненависти, дракона по имени Гнев и пауков, которые в сети людишек заманивают. Ненавистью я питаюсь, а страхом запиваю. И слуги мои этим же живут.

- А туман – это что?

- Это слезы мои горючие, которые я так и не пролила, в себе копила. Стали они туманом ядовитым, в котором вся моя судьба клубится. Я с тех пор родню ненавижу, на детей смотреть не могу, а счастье семейное для меня острый нож в сердце. Не бывает его, счастья-то, не должно быть. Так я запомнила, так и живу.

Острый нож? А что, это идея… У каждого должен быть выбор, и у ведьмы тоже!

- Бабушка, а хотите, мы с вами в игру сыграем? – предложила я. – У меня три предмета есть. Не простые предметы – судьбоносные. Но выбрать вы можете только один.

Сказала – и быстренько выложила все свои «сокровища»: острый ножик, осиновый кол и расписной платок, что подарить хотела.

- Вот! Выбирайте. Нож, кол, платок. На что глаз упадет!

- Убивать меня шла? — усмехнулась старуха, зыркнув искоса.

- Ага, не буду скрывать, была такая мысль, — подтвердила я. – Но теперь что-то не хочется. Думаю, мы и по-хорошему можем все решить. Нет у меня к вам зла, понимаете?

- А что есть?

- Понимание есть. Страдали вы много, причем незаслуженно. Родичи вас, можно сказать, и предали, и продали: любимого у вас отобрали и кровиночку вашу, продолжение ваше уничтожили, за старого хрыча замуж выдали. Убили они любовь, причем даже дважды. Понимаю я, почему вы тогда умом повредились да душой очерствели и весь мир ненавидеть стали. Но только кому вы хуже всего сделали? Похоже, себе. Другие-то худо-бедно, да живут, свадьбы играют, детей рожают, праздники устраивают, дома строят. А вы – тут, одна-одинешенька, с драконом-гневом, в этом диком месте, в пустом доме, замужем за горем, да еще и бессмертная. Как тут не посочувствовать?

У меня аж слезы навернулись, до того мне жалко эту несчастную бабку стало. Да, это точно: ведьмами не рождаются, ведьмами становятся… Она на меня смотрела, как на ненормальную, а потом говорит:

- Хотела бы я, как ты, заплакать, да не плачется. Все мои слезы в душе заперты, разъели они душу-то, как кислота. Нет у меня больше души. Мертвая я давно, хоть и кажется, что живу.

- Бабушка, милая, я могу вам как-то помочь? Хоть что-то для вас сделать?

- Подкормить злобой да страхом, только в тебе нет этого. А так – ну что ты можешь?

- Я много что могу, — заверила я. – Помыть, постирать, приготовить… Накормить едой нормальной, человеческой – у меня в котомке есть. Да и просто – поговорить, послушать. В игры вот поиграть!

- Да что с тебя толку… Девчонка еще, только в игры тебе и играть. А из даров твоих выбирать мне долго не придется. Острый нож да осиновый кол мне без надобности, да и тебе тоже – меня этим не проймешь, ерунда это. Возьму платок. Он мне память вернул о том хорошем и светлом, что все-таки в жизни когда-то, да было. Накину на плечи, пусть будет…

- И правильно, — кивнула я. Сердце у меня сжалось почему-то, словно от грусти. – Хороший выбор, носите на здоровье…

- Если б ты меня убить могла… освободить… тогда да. Свободы я хочу, свободы! Улететь на небо легким облачком, пролить наконец слезы мои невыплаканные весенним дождем. Устала я в этом теле, оно мне как темница. Но это тебе не под силу. Не ты цену назначала, не тебе и долги закрывать.

- А я все-таки попробую, — упрямо сказала я. – Послушайте меня, бабушка. Вот вы столько лет ведьмой были, все вас боялись и ненавидели. Но это потому что и вы после вашей трагедии всех боялись и ненавидели. Получается, чем больше вы – тем больше вас, и наоборот. И я тоже вас боялась и ненавидела! Но кто-то же должен разорвать этот порочный круг? Так пусть это буду я, возьму на себя такую ответственность! Вы имели право, у вас особая ситуация. Но пожалуйста, пожалуйста, пусть мой малыш живет! Не забирайте его, а?

- Да на кой он мне? – отмахнулась старуха. – Вы сами готовы все, что угодно, в жертву принести, по своему невежеству да от страха. Не нужен мне твой детеныш.

- Да в том-то и дело, что я сама его убиваю своей не-любовью! Я вашего тумана надышалась и теперь тоже становлюсь злой и ненавидящей! – воскликнула я. – Снимите с меня заклятие, я вас очень прошу!

- Убей меня – тогда сниму, — попросила старуха. – Пожалуйста, убей, выпусти, очень надо! Ты что думаешь, туман – это просто так? Да это мой крик о помощи! Чтобы хоть кто-то помог мне снова вольной душой стать. Там, в тумане, я вам всю свою страшную жизнь показывала. Умоляла, можно сказать, о спасении! А все только пугались да шарахались… А богатыри эти – дураки! Явятся, мечами машут, праведным гневом пылают, а сами внутри боятся до одури… Ну, мы их сожрем в один присест, высосем всю их силушку – и до следующего героя. А тут ты явилась. И что теперь с тобой делать?

Ну и что я ей могла сказать? Я уже совсем запуталась и, честно говоря, испытывала к старухе вовсе не те чувства, которые поначалу были. Она мне почти родная стала, почему-то так… Ну как я могла ее убить? Да и никто не мог бы, хоть и по другим причинам.

- Знаете что? – вдруг встрепенулась я. – Мне тут сердце подсказывает, что вас вовсе не убивать надо, а душу вашу освободить. Так?

- Так, — закивала она.

- А это можно сделать и другими способами!

- Это какими же?

- Вот, например, про хорошую песню говорят, что «душа сначала развернулась, а потом свернулась». Давайте споем?

- Ты что, с дуба рухнула? Я за триста лет все песни позабыла, да и голос у меня того… не песенный.

- Тогда я вам сама спою! – я подскочила к старухе, накинула ей на плечи платок и закутала ее. – Вот так. Садитесь. Слушайте!

И я запела первое, что на ум пришло:

В этот темный неласковый вечер,

Когда синяя мгла вдоль дорог,

Ты накинь, дорогая, на плечи

Оренбургский пуховый платок…

Я старательно выводила мелодию, что-то даже расчувствовалась, глаза затуманились, заволокло их слезами, так что не видела, как там бабка реагирует – сворачивается у нее душа или что там еще… Но когда я закончила песню, утерла слезы и глянула – обомлела. Валялся на полу платок, а бабки в нем не было. Испарилась, растворилась, растаяла. Дракон и пауки рассыпались в прах. Да и избушка угрожающе затрещала, заваливаясь на бок. Я опрометью кинулась спасаться, прихватив платок, и едва успела. На месте избушки теперь лежала груда полуистлевших бревнышек вперемежку с печными кирпичами, только труба из кучи торчала печально, как памятник. А на верхушках суровых сосен маячило невнятное облачко. Из облачка упала капля, прямо мне на лицо, и покатилась, как слеза.

- Бабушка! Ты все-таки освободилась… — прошептала я. – Слава Богу! Слава, слава Богу!

Ведьмы больше не было. Я совершила свой героический подвиг, причем без единой капли крови. На душе было хорошо и светло, как будто там только что прошел дождик. Я повязала платок и зашагала назад, к деревне.

Вот и лес кончился, и болото миновала. Вхожу в деревню – а там полный ажиотаж: народ столбенеет, рты поразевали, смотрят, как на привидение. Дома уже, наверное, поминки наладили, у них разве ж может быть повод не выпить? Только меня это сейчас ни капельки не раздражало. Я ощущала себя большой и сильной, голова была спокойной и ясной, а в сердце было сострадание ко всем, кто погиб и ко всем, кто не смог, и кто жил, страдал и все равно выжил. Может, сострадание – это и есть любовь?

И когда от дома ко мне кинулся мой сынишка, и я раскинула руки ему навстречу.

- Мама, все говорили, что ты не вернешься, только я не верил! А другие говорили, что ты сама превратишься в ведьму, а я все равно не верил! Я знал, что ты меня никогда не бросишь! А ты ее убила, да? Эта тварь больше не будет напускать на нас туман?

- Нет, малыш. Я ее не убила. Кажется, я ее полюбила. (Да неужели я научилась любить???). Но ведьма больше никогда не сможет никому навредить. И никакая она не тварь. Она была просто очень старая, несчастная больная женщина с трудной судьбой. Она улетела навсегда. Я ее освободила.

И я от души обняла своего ребенка. Заклятия больше не было, я чувствовала к нему любовь и нежность. Похоже, вместе с ведьмой я освободила себя…

«Это так», — шепнул мне Разум. «Это так», — согласилось Сердце. «Это так», — засмеялась я.

Автор: Эльфика

— О, какая восхитительная роза! – с энтузиазмом сказал мужчина, прикоснувшись к унылой пластмассовой вазочке, стоявшей на столике. Я посмотрела – там действительно была роза. Свежая, нежная, благоуханная, с капельками росы на лепестках. Что за черт??? Я могла бы поклясться, что эта вазочка с самого начала и даже еще секунду назад была совершенно пуста. Определенно! Но по купе уже плыл тонкий розовый аромат, что доказывало ее материальность.

— Ее здесь не было, — сказала я. – Это вы ее поставили?

— Ну что вы! Не я. Просто – обыкновенное чудо.

— Вы лжете, — твердо определила я. – Хотите сказать, что я рехнулась? Что у меня уже крыша поехала? Что я ничего вокруг не замечаю, да?

Я с ужасом понимала, что нахожусь на грани истерики, и еще чуть-чуть – пойду вразнос.

— А это вам, — сказал мужчина, сделал неуловимое движение рукой, и в ней оказалась шоколадка.

— Как вы это делаете? – напряженно спросила я, уставившись на его пальцы.

— Не обижайтесь на меня. Привычка. Я – иллюзионист.

— Кто?

— Иллюзионист. Фокусник. Артист оригинального жанра. Но мне нравится слово «иллюзионист». Я – мастер иллюзий. Это я вам, девушка, могу без ложной скромности доложить.

— Так роза – ваша?

— Моя, — покаянно кивнул он. – Вы были такая грустная, мне просто захотелось сделать вам приятное. Я не ожидал, что безобидный цветок может так испугать.

— Меня сейчас все может испугать, — ответила я. – Ситуация такая… пугающая.

— Пугающих ситуаций не бывает, бывают испуганные люди, — сообщил иллюзионист. – Я могу вам чем-то помочь?

— Нет, конечно, — мотнула головой я. – Вы-то чем поможете? Незнакомый человек, просто попутчик…

— Э-э-э, не скажите, — не согласился он. – Именно незнакомый человек и может стать тем, кто увидит вашу ситуацию непредвзятым, «незамыленным» глазом, и оценит ее беспристрастно, не принимая ничьей стороны. Вам от меня ничего не нужно, мне от вас ничего не нужно – встретились и разошлись. Так что пользуйтесь случаем!

— Знаете, не лезьте вы ко мне в душу с вашими разговорами! – рассердилась я. – Тоже мне, спаситель! Иллюзионист… Мне своих иллюзий хватает – во! – и я для наглядности чиркнула ребром ладони по подбородку.

— Ого, да вы почти захлебнулись в собственных иллюзиях, — нисколько не обидевшись, озабоченно сказал он. – Еще чуть-чуть – и они в вас хлынут через рот. Надо срочно чем-нибудь запить! Айн, цвай, драй – ап!

Дверь приоткрылась, и в проеме возникла проводница, немолодая и полная, с усталым недовольным лицом.

— Билеты приготовим, пассажиры.

— Хорошо, приготовим. А пока… Два стаканчика кипяточку, если вас не затруднит. А чаек у нас свой, — распорядился попутчик. Голос у него был негромкий, но властный, проводница сразу закивала и сгинула – видимо, за кипяточком.

Мы едва успели достать билеты, когда она вернулась с двумя стаканами в допотопных металлических подстаканниках с эмблемой ЖД.

— И лимончик! – заботливо сказала она, почтительно опустив на стол блюдечко с желтыми кружочками.

— Вы – чудо! – искренне восхитился иллюзионист, и в его руках оказался тюбик. – Это вам, чтобы сберечь вашу красоту для мира.

— «Атласные ручки»! Линии «Мерилин»! – ахнула проводница, заворожено уставившись на тюбик. – Вы… волшебник!

— Вы тоже, моя дорогая, — задушевно сказал он. – Все мы волшебники, каждый в своем роде…

Проводница удалилась, светясь от счастья, а я воззрилась на него уже внимательнее. Мужчина был на вид совершенно обыкновенный: немолод, не сказать чтоб красив, но и не урод, конечно. Одет он был в серый костюм и голубую рубашку – и то, и другое так себе, явно не от Кардена. Экипировку дополнял не то большой портфель, не то небольшой чемодан черного цвета. Собственно, все. Среднестатистический мужчина. Только вот глаза у него были замечательные: темные, глубокие, живые и теплые, и в них, где-то там, глубоко-глубоко, словно бы плясали золотые искорки.

— А крем – тоже иллюзия? – спросила я. – Через минуту растает в воздухе, как мираж?

— Нет, крем настоящий, впрочем, как и роза, — засмеялся он. – Мне не трудно, а ей приятно. Маленькие чудеса всегда приятны. И творить их может каждый, было бы желание.

— А большие чудеса вы творите?

— Я разные творю. Все-таки иллюзионист со стажем…

— А если я вас попрошу? – решилась я.

— Я постараюсь, — серьезно ответил он. – Вы пейте чай, он уже заварился.

Все-таки ловкость рук у него была неимоверная. Я и не заметила, когда он успел кинуть в стаканы по пакетику чая, и теперь к аромату розы и нарезанного лимона примешивался запах корицы, имбиря и, по-моему, еще мяты…

— Рассказывайте, — повелел он, и я не посмела ослушаться. Ух и сила в его голосе, просто мурашки по спине! – Что у вас там стряслось?

— Безвыходная ситуация. Тупик, — начала я и замолчала, собираясь с мыслями.

— Безвыходность – иллюзия, — тут же сообщил он. – Если вы даже и забрели в тупик, то всегда можно выйти через вход.

— А если дверца захлопнулась? Если это даже не тупик, а ловушка? – спросила я.

— Ловушка – это тоже иллюзия. Это просто такая хитроумная задача на логическое мышление. Надо не отчаиваться, а решать – вам даже интересно будет.

— Ничего себе «интересно»! – всплеснула руками я. – Когда ты находишься в замкнутом пространстве, и на тебя со всех сторон давит…

— Абсолютно замкнутых пространств не бывает. И это иллюзия! Уж поверьте старому фокуснику. Всегда имеется какая-то дверка, или окошко, или щелка, или отверстие – в общем, лазейка. Вход, он же и выход.

— А если не имеется? – горько спросила я. – Если вообще – эти стены вот-вот тебя раздавят? Если постоянно приходится сжиматься, скукоживаться, принимать неестественные формы? Если так тесно, что уже начинаешь задыхаться?

— Да, что тогда делать? – спросил он. — Невозможно же сжиматься и скукоживаться до бесконечности? Вот смотрите… — и он сотворил очередной фокус: в его ладони сам собой появился небольшой мячик для тенниса. – Вот, я его сжимаю, придаю ему неестественную форму… А он сопротивляется и возвращается к естественной. Вот вроде бы я его сжал… Почти получилось! А он не хочет жить в таком состоянии и снова становится круглым… То есть самим собой! Видите?

— Вижу, — кивнула я, внимательно следя за трансформациями мячика. – Но я же не мячик!

— А поему бы вам им не стать? Ну хотя бы на время? – предложил он. – Создать такую иллюзию – ощутить себя резиновым мячиком? Слабо, да?

— Вовсе нет, — слегка обиделась я. – Воображение у меня хорошее. Сейчас, ощутю. То есть ощущу. В общем, попробую!

— Я вам немного помогу, — пообещал он, воздевая руки. – Брамс, бимс, абракадабра!

Не знаю, он ли помог, или я такая талантливая, но у меня получилось сразу. Я сосредоточилась – и вдруг почувствовала себя маленьким теннисным мячиком. Я прямо физически ощущала и свою приятную округлость, и жесткую упругую резину, и ворсистое покрытие, и желание попрыгать, полететь куда-нибудь, отскочить от твердой поверхности…

— А теперь я попытаюсь засунуть мячик воооот в эту шкатулочку, – услышала я как издалека голос иллюзиониста.

В поле моего зрения появилась небольшая коробочка, почти вдвое меньше меня. То есть мячика, конечно. Я хотела сказать, что не помещусь в нее, но не успела: иллюзионист уже стал уминать меня, запихивая в эту самую шкатулку, причем довольно жестко и немилосердно. Я, потеряв дар от такой наглости, только возмущенно пыхтела и отчаянно сопротивлялась, но его сильные и ловкие руки держали меня крепко. «Как в ежовых рукавицах», — подумала я. Наконец, ему удалось со мной справиться, и он даже прихлопнул меня крышечкой. Но тут уж меня просто взорвало. В прямом смысле слова. «Прекратите немедленно!», — хотела завопить я, набрала полную грудь воздуха, и – бу-бух! – шкатулка с треском развалилась, а я вмиг очутилась на воле, воинственно подпрыгивая на месте.

— Тихо, тихо, тихо, — успокаивающе забормотал мой попутчик. – Все уже закончилось. Но сколько же в вас задавленной энергии! Еще чуть-чуть – и вы бы все купе разнесли!

— Ой, извините, — смутилась я, приходя в себя. – Уж очень ярко я все это представила…

— Не удалось захлопнуть вас в ловушке, да? – засмеялся он. – Как вы ее – вдребезги! Вот ведь можете, когда захотите!

— Ну еще бы! – все еще не остыв, с вызовом сказала я. – Вы же меня буквально смяли! Как можно было запихивать такой большой мячик в такую маленькую коробочку? Это же немыслимо!

— Ну а как вы позволяете себя, такую большую, взрослую и красивую девушку, запихивать в рамки чужих представлений, желаний, условий? – живо отозвался он. – Вы давно уже выросли из всех «коробочек», но все еще даете собой играть другим. Вот что немыслимо!

— Я не даю! – возмутилась я. – Я такая, какая есть!

— Ой ли? – усомнился фокусник. – Вот это задерганное, несчастное, испуганное существо, запрыгнувшее в первый попавшийся поезд, чтобы сбежать от себя – это вы и есть? Нет уж. Обманываете. А я не верю! Считайте, что этот фокус не удался.

— Я так выгляжу? – испугалась я. – Задерганно и испуганно? Что, сразу заметно?

— Ну, может, не всем. Но мне, старому опытному иллюзионисту – да, заметно.

— А почему вы решили, что я сбегаю от себя? Вообще-то, если честно, — да, сбегаю. Но не от себя, а от проблем!

— Милая моя! – задушевно взял меня за руку он. – Бегство от проблем – это величайшая иллюзия. Они не отстанут! Они потянутся за вами даже на край света.

— П…почему?

— Потому что вы связаны! Вы же их питаете. Вы им нужны, понимаете?

— Я всем нужна, — горько сказала я. – Иногда мне кажется, что они просто разорвут меня на лоскуты, для индивидуального использования. Это никакая не иллюзия, поверьте. Это и есть моя главная проблема.

- И слово «проблемы» предлагаю заменить: вообще-то все проблемы – это задачи, которые требуется решить. Только и всего. Как на контрольной. Сделал дело – гуляй смело.

— Эк у вас просто получается! – хмыкнула я. – Заменил проблемы на задачи – и все волшебно изменится, так, что ли?

— Уверяю вас. Это очень простой фокус, для первоклассников. Освоить его – раз плюнуть. Попробуйте! Ну, вспомните школьную программу! «В бассейне две трубы, в одну трубу вода втекает, а из другой вытекает…».

— Ну, у меня такая проблема… То есть задача, — неуверенно начала я. – Понимаете, все от меня чего-нибудь хотят. Каждый день, каждый час, каждую минутку. Я нарасхват, я всем нужна. Я разрываюсь, я надрываюсь, я спешу все успеть и всем помочь. А мне, похоже, уже никто не нужен! Я обессилена и все время хочу спать. Я – бассейн, из которого стремительно утекает вода. Иногда мне кажется, что я умираю. Все…

— Не все, — возразил иллюзионист. – Пока это только условия задачи. А что требуется узнать?

— Через сколько времени бассейн окончательно опустеет, — мрачно ответила я. – Или, скажете, что опустевшие бассейны – это тоже иллюзия?

— Нет, это не иллюзия, — серьезно ответил он. – Опустевшие бассейны – это страшно. Я видел такие. Но только я прошу вас подумать: а вы точно хотите узнать именно это?

— Именно что?

— Через какое время вода в вашем бассейне окончательно иссякнет?

— Н-нет… Это я от отчаяния. Черный юмор. На самом деле я хотела бы узнать, как сделать, чтобы мой бассейн всегда был… полноценный. Вернее, полноводный.

— Ага! Так сейчас вы, стало быть, считаете себя неполноценной! – обрадовался фокусник. – А почему, собственно?

— Потому что не соответствую! – сердито сказала я. – Не оправдываю ожиданий, понимаете?

— Чьих?

Да чьих угодно! Родительских, например. Начальства. Мужчин. Подруг. Своих, в конце концов.

— Уточним условия задачи, — предложил он. – В чем заключаются ожидания?

— Ну, родители хотят, чтобы я состоялась в этой жизни: сделала карьеру, вышла замуж, нарожала им внуков, посещала все семейные тусовки и была послушной девочкой. Начальство хочет, чтобы я неуклонно повышала производительность труда и работала за двоих, за троих, за целый батальон – желательно за одну зарплату… Мой любимый мужчина хочет, чтобы его обожали, понимали и принимали таким, какой он есть, но при этом постоянно требует, чтобы я изменила в себе и то, и это, и еще что-то… Подруги хотят, чтобы я в любое время дня и ночи была готова послушать, посоветовать и утереть слезы. А я… я уже ничего не хочу. Устала. Сбежала. Меня нет.

— Вас нет… — медленно повторил он. – Вы просто потерялись в темном лесу чужих ожиданий. Вы уже сами перестали понимать, кто вы, куда вы и зачем живете, так?

— Да нет же! – запротестовала я. – Это-то я как раз хорошо понимаю. Человек должен жить для других, приносить пользу обществу. Для этого он и приходит в этот мир.

— Величайшая иллюзия! – веско сказал фокусник. – Вовсе не для этого!

— А для чего?

— Для того, чтобы понять, кто он есть на самом деле, и выполнить то, для чего он предназначен! Вот этот мячик – зачем он пришел в этот мир?

— Чтобы им играли в теннис, — недоумевающе ответила я.

— И это его предназначение! На нем нельзя жарить яичницу, его нельзя надеть вместо тапочек, к нему не прибьешь полочку. Потому что его дело – служить для игры в теннис. Он радуется и скачет по корту, с азартом отскакивает от ракетки при ударе, коварно уходит в аут. Он счастлив от того, что выполняет то, для чего он создан. Понимаете, о чем я?

— О счастливом теннисном мячике? — неуверенно предположила я.

— Да нет… Я о вас! Почему вы разрешаете использовать вас для всего на свете??? Образно говоря, вы стремитесь объять необъятное и осчастливить весь мир. Но это целиком и полностью ваша иллюзия! Как может осчастливить мир тот, кто сам в глубине души несчастен? И сколько воды можно получить из бассейна, который вот-вот пересохнет?

— Но я… Я просто считаю не вправе отказать кому-то в помощи, внимании, поддержке. Ведь любовь и уважение просто так не даются, их надо сперва заслужить!

— Ну, милая моя, это не я мастер иллюзий, а вы! – развел руками фокусник. – Вы создаете иллюзию собственной незаменимости, чтобы взамен получить иллюзию любви. И на этот затяжной фокус у вас уходит масса энергии. Вот в какую трубу утекает ваша жизнь!

Я призадумалась. Хотелось сказать, что это не так, но… В принципе, чего уж врать себе и этому незнакомцу из поезда, с которым мы скоро расстанемся навсегда? Он говорил чистую правду: да, для меня было очень важно, чтобы меня любили. Принимали. Одобряли. Хвалили. Считали хорошей. И я правда прилагала много усилий, чтобы все было именно так.

— Любовь – это тоже иллюзия? – спросила я, вспомнив его последние слова.

— Нет, любовь – это как раз настоящее, — серьезно ответил фокусник. – Любовь – наполняет. Только не стоит путать любовь с желанием признания и одобрения. Любовь – питает, желания – опустошают. Научитесь любить себя, и вы с радостью будете делиться ею с другими, не ожидая одобрения и благодарности, просто – от полноты чувств.

— Но я не знаю, как! – воскликнула я.

— Вам придется научиться этому. Постепенно, конечно. Но вы умница, и у вас получится. Вот увидите: в самом скором времени от ваших иллюзий и заблуждений не останется и следа.

— По-моему, это не так уж просто, понадобится какое-то время, – заметила я.

— Вы правы, — развел руками он. – Так может, имеет смысл для начала поменять свои заблуждения на более позитивные?

— А что, так можно?

— Да почему же нет? – развеселился иллюзионист. – Меняйте на здоровье! Уж собственные-то иллюзии вы точно можете выбирать сами!

— Тогда… А можно, я превращу свой бассейн во что-нибудь другое?

— Да пожалуйста! – разрешил он.

Я зажмурилась и представила себя… фонтаном. Да! Если уж быть водоемом, то вот таким. Он был большой, круглый, многоструйный, и на нем играли радужные блики. В чаше плавали золотые рыбки и плескались малыши. А вокруг на скамеечках сидели люди и наслаждались прохладой, исходящей от меня в жаркий летний денек. Я вовсе не ждала их одобрения – разве фонтаны нуждаются в благодарности? Я просто наслаждалась напором воды, и упругостью струй, и тому, как они играют и переплетаются между собой, и мне было хорошо уже от того, что я существую. Вода бралась как бы ниоткуда, рассыпалась пылью и возвращалась ко мне же, при этом все были довольны и счастливы – и я, и окружающие.

— Какое у вас лицо. Замечательное. Одухотворенное! – сказал мой попутчик.

— Я хочу просто быть, — ответила ему я, не открывая глаз. – Просто быть, такой свободной и полноводной, и не думать о том, кому я нравлюсь и что я кому должна.

Голос мой задрожал – мне захотелось плакать. Как будто внутри меня действительно забил фонтан и стал наполнять меня прохладной влагой. Но поплакать я не успела, потому что в дверь деликатно постучали.

— Скоро Тамбов. Вы просили… — сообщила проводница, взирая преданным взглядом на дарителя «Атласных ручек».

— Благодарю вас, мадемуазель, — поклонился фокусник, вручая ей невесть откуда взявшийся апельсин. – Хорошего вам настроения и благодарных пассажиров!

— Вы уже выходите? – искренне огорчилась я.

— Да, это так. Я приехал.

— Жаль, что так быстро. Вот так всегда: только познакомишься с интересным человеком, как уже пора расставаться.

— Расставание – тоже иллюзия, — улыбнулся он. – Вы думаете, это я, старый фокусник, так уж вам интересен? Не думаю. Вам интересна та информация, которую вы получили. А она приходит разными путями, и от кого угодно.

— Спасибо, — поблагодарила я. – Вы мне очень помогли.

- Я рад, что смог быть вам полезен. Но заметьте – только до определенной границы, в данном случае — до Тамбова! А тут у меня начнется своя жизнь, а у вас – своя. Надеюсь, уже немножечко другая. Ведь и вы уже другая…

… Я могла бы поклясться, что когда он выходил в Тамбове, а я его провожала до тамбура, на столике было чисто (стаканы проводница унесла и даже столик протерла). А вот когда я вернулась – там лежал тот самый теннисный мячик, который так отчаянно не хотел сжиматься до размеров коробочки. Я взяла его в руки и покатала на ладошках.

— Я никогда не буду принимать уродливые формы, — пообещала я ему. – Только ты мне об этом напоминай, ладно?

Мячик слегка дрогнул, словно кивнул. Согласился, значит. Наверное, это была иллюзия. Но я ее выбрала, и значит, для меня она стала реальностью.

— Благодарю вас, мой дорогой иллюзионист, — прошептала я мячику. – Мне сейчас так хорошо… Я – очень счастливый мячик!

Меня переполняли чувства. Похоже, что во мне и впрямь забил фонтан. Это фонтанировали новые идеи, планы и мечты. И это точно была никакая не иллюзия, а самая что ни на есть реальность!

Автор: Эльфика

12. И мяч, преодолев последнее препятствие между ногами вратаря, влетает в ворота.

13. Давыденко сразу взял подачу соперника. Он решил не тянуть резину в долгий ящик.

14. Аpбитp достал из штанов yдаление.

15. Игpоки стоят в стенке, деpжатся известно за что.

16. Оборона сыпется как штукатурка.

17. Во втором тайме им светило только в глаза.

18. Аргентина разрывает Сербию даже не как Тузик грелку, он ее рвет суетясь, а как домохозяйка рвет старую майку на мелкие домашние тряпочки. Спокойно, методично, успевая при этом проследить, чтобы на сковороде еще ничего не подгорело.

19. Сборная России попала в жидкую черную полосу неудач.

20. Боковой аpбитp пpинимает кpасивые позы. Возможно, он pаньше занимался балетом.

21. Надеемся, что с Недведом все будет нормально, хотя несут его ногами вперед.

22. Динамовцы сегодня выступают без привычных голубых трусов.

23. Как скотчем залепили свои ворота сатурновцы.

24. Ай-яй-яй-яй-яй! Вы со мной согласны?

25. Ну куда ты отдаешь пас! Я же тебе кричу, что он вне игры!

26. Фигурное катание — это же искусство, это даже не футбол!

27. Защита хромала на обе ноги, практически не вставая с колен.

28. Я тут стучу по голове, по монитору, по книгам. Что тут вокруг еще деревянное, боже мой!

29. К мячy одновpеменно потянyлись pyки голкипеpа и лысина Фабpицио.

30. Вот он держит соперника за трусы, за футболку, за бока... практически за все, что можно, держит.

31. Судьба играет с человеком, а человек играет в футбол.

32. Футболист Сами Насри подходит к воротам и бьет мимо. Комментаторы обмениваются репликами:
— Опасный момент, выход к воротам, Насри!
— Это он и сделал.
— Да...
— Хм, извините.

33. Вместо того чтобы в футбол играть, шли бы бутылки сдавать!

34. Футболистам легко бегать по полю, а ты попробуй разумно прокомментировать их действия...

Пристроила я кота под батарею, на шерстяное одеялко, а сама понеслась молоко ему греть. Он полакал немножко и уснул, сморило его, а у меня аж сердце захолонуло – это какой же изувер кота в мешке погибать бросил? Ох, и задала бы я ему пару неприятных вопросов!!!

Вот так в моем доме поселился Валентин Мешков – так я кота называть стала, раз уж нашла мешок в такой судьбоносный день. Поначалу пришлось с Мешковым повозиться – все-таки простыл он там, у скамейки. А потом ничего, оклемался, повеселел. И тут началась у меня веселая жизнь. Дело в том, что котяра мне достался вполне взрослым и с уже сложившимся характером. А характер, надо сказать, был довольно своеобразный! Например, Мешков не терпел разбросанных вещей. Он с ними, как бы это выразиться, эээ… играл. Только после его «игрищ» вещи можно было смело выбрасывать. Пришлось вещи убирать и закрывать в шкафах, в доме воцарился порядок. Пищу Мешков принимал строго по часам, утром и вечером, и только свежеприготовленную. Сухой корм – фи, как вы могли подумать, ни за какие коврижки! Так что о сухомятке мне пришлось забыть – как миленькая готовила завтраки и ужины и себе, и ему. Спал он где? – догадайтесь с трех раз! Ну конечно, со мной, поверх одеяла. Причем ровно в 22.00 срабатывал его внутренний будильник, и он начинал всячески намекать на то, что пора в постельку. Я бы и не повелась на эти намеки, но он так уютно мурчал, и так хорошо было засыпать под его песенку – прямо как в детстве. Так что спать я стала ложиться раньше. Зато утром в 6.00 он меня будил – щекотал усами, а то и коготки выпускал, так что приходилось вставать. Ну ничего, я зато начала зарядку делать, а он садился в кресло и строго на меня смотрел, словно инструктор по фитнесу. Чес-слово, хотелось втянуть живот и расправить плечи.

Зато как мне стало приятно бежать домой!!! Там меня ждал Валентин, ласковый такой, шелковый, теплый… А как здорово было, когда я на диване, он рядом, голова у меня на коленях, и телевизор смотрим – ну просто идиллия.

Однажды ко мне приятельница Светка забежала, увидела кота и как заверещит:

- Ой, какой хорошенький, да какой гладенький! Откуда он у тебя? Ты о нем не говорила…

- Да так, нашла вот кота в мешке в день святого Валентина, — отвечаю. – Выбросил кто-то, а я подобрала. Живем вот вторую неделю, можно сказать, подружились и даже сроднились. Валентин Мешков, прошу любить и жаловать.

- Вот уж не думала, что ты с котом уживешься, — говорит Светка. – Не похоже на тебя.

- Это почему же? – опешила я.

- А потому что ты ни с кем не уживаешься, на тебя не угодишь. Ведь почему ты одна? Не умеешь прощать мужчинам их маленькие недостатки!

- Свет, ты чего? Вот от тебя я таких заявлений не ожидала! – ахнула я.

- Зря ты, подруга! На правду не обижаются. Такая ты и есть.

- Да просто все мои романы были ошибкой! Думаешь – вот он, единственный и неповторимый, а на поверку… скопище недостатков и недоразумений!

- Дура ты, мать! – с чувством превосходства сказала Светка. – Да каждый человек, если хочешь знать, Кот-в-Мешке! И ты, между прочим, тоже! Все ведь поначалу понравиться хотят, вот и кажутся лучше, чем на самом деле. А потом, как попривыкнут друг к другу, и начинааается! То не так, да это не эдак… В общем, поздравляю тебя, ты не безнадежна, и перспектива у тебя есть!

- В смысле? Не за кота же мне замуж выходить? Я Единственного Мужчину хочу, и чтобы на всю жизнь!

- А ты вот что сделай. Возьми мешок. Напиши на бумажках все мужские качества, которые тебе нравятся. А потом которые не нравятся, но ты готова их терпеть – за тепло, за ласку, за то, чтобы кто-то тебя любил и ждал. Перемешай их все и попроси своего кота, чтобы намурлыкал вам Хозяина в дом.

Знаете, я так и сделала. Аккурат 23 февраля совершила такое безумство. Ну и пусть Кот-в-Мешке, ну и пусть недостатки… у нас с Мешковым их тоже немало! Валентин отнесся благосклонно и даже на мешке полежал. Так что, думаю, к 8 марта надо ожидать подарок – Хозяина в наш дом. Время еще есть, так что перспективы открываются просто необозримые!

Автор: Эльфика

Условие 3.
Страховая пенсия по старости назначается при наличии величины индивидуального пенсионного коэффициента
в размере не менее 30.

Т.е., если я правильно понимаю, чтобы получать адекватную (по мнению Пенсионного Фонда) пенсию на сегодняшний день надо выполнить все эти три условия:
стаж 15 лет + коэффициент + возраст

У меня, например, непрерывный рабочий стаж 13 лет.
Срочно задумалась о том как буду добирать два года минимум.

Ссылка на статью: http://www.45-90.ru/news/pensi-2015-struktura-i-raschet-po-novym-pravilam-chast-1.html

А ты сидишь за ящиком и управляешь прямо оттуда сложной системой веревочек, которую ты изобрел сам. Ты по праву гордишься этим творением – оно и в самом деле и задумано дерзко, и выполнено филигранно, и фигурки исполнителей чутко отзываются на малейшие движения твоих рук. Тебе есть чем гордиться – ты очень, очень искусный кукловод!

Нет, конечно, ты мог бы выбрать другую пьесу и другой сюжет. Там, на ширме, могли бы скакать зайчики и расти цветочки, порхать разноцветные бабочки и распускаться невиданные цветы, там счастливые принцессы расчесывали бы длинные власа, а герои приносили бы им в подарок не головы драконов, а волшебные яблоки. Там было бы здорово, в этой пьесе, но… На кого бы ты тогда изливал свою желчь, кукловод? На кого бы злился, кого бы ненавидел? Ты привык злиться, бояться и ненавидеть, и тебе не нужны всякие белочки-грибочки, радуги-солнышки, не твой это сюжет.

Когда ты в последний раз выходил за пределы театра, кукловод? Вот и сидишь ты за ящиком, бледное существо с тельцем ребенка и лицом старичка, и потираешь лапки, придумав очередное кровопролитие. Твоя фантазия неисчерпаема, и тебе хочется убивать. Если бы было можно, ты бы убил всех, но ты умен и понимаешь, что слишком мал и слаб для этого, и поэтому предпочитаешь вести кукольные бои. Ты уже перестал понимать, где театр, а где жизнь, и тебе кажется, что ты сокрушаешь своих врагов, спасаешь человечество от верной гибели. Ты сражаешься с монстрами, порожденными твоим же воображением, и это стало делом твоей жизни. Тебе кажется, что еще чуть-чуть, и падет последнее порождение Зла, и тогда начнется настоящая жизнь. Но чудовища погибают одно за другим, а ничего не меняется.

И знаешь, почему? Что, нет? А скажи-ка, кукловод, что это там такое спрятано, в черном ящике, за которым так удобно прятаться? Почему у него такие толстые стенки, такая тяжелая крышка, почему он укреплен стальными уголками и опутан ржавыми цепями?

Ах, что же ты так разволновался? Почему исказилось твое личико, и ты вскочил на ноги, и забегал, и машешь руками, отгоняя меня подальше от ящика? Да, да, я понимаю, это твое сокровище, оно тебе дорого, ты не хочешь его никому показывать, ты вообще не желаешь это обсуждать, но… Прости, я тебя не послушаюсь. Я грубо нарушу твои границы, и тут уж ничего не поделаешь, это судьба.

Ты кричишь, кукловод, ты топаешь маленькими ножками, ты молотишь кулачками, но они проваливаются в никуда. И это так, я ведь бесплотна, ты все равно не сможешь мне помешать. Ну вот, я уже освободила ящик от цепей, теперь очередь замка. Где ключ? Ключ у тебя, да? Конечно, вон как ты схватился за потайной карман… Ладно, не надо. Я сама. Мне ключи не нужны, поверь. Я просто дерну это ржавое, разъеденное временем железо, и оно рассыплется в прах, опадет рыжей пылью. Я откидываю крышку, и…

Ну что ж ты так, малыш? Зачем ты спрятал в этом ящике свое детство? Ну да, не самое счастливое, но, в общем-то, вполне… Мама, папа, а вон и ты – накормлен-напоен, обут-одет, и даже игрушки есть… Только вот почему ты такой печальный, а все такое… тусклое, что ли? Ах, ты давно сюда не заглядывал! Я так и думала. Ты так хорошо запрятал свое детство, что не смог вырасти. Ведь взрослость наступает после юности, а юность после детства, а ты все еще живешь там, в ящике, вместе с твоими родителями. Ты еще не прожил его, свое детство. Оно еще там, тянется бесконечно, как жевательная резинка. Уже и невкусно, и надоело, тошнит, а выплюнуть жаль… Но что же тебя заставило так поступить? В чем дело? А-ах, вон что…

Да, тебе было нелегко… Родители заботились о тебе, но не видели в тебе Личность. Твою волю жестоко подавляли. Ты мечтал быть сильным, добрым и смелым, но никто никогда не поддерживал тебя в этом стремлении. Зато критики было хоть отбавляй. Ты всегда был «недо…». Недодумал, недосделал, недоуспел, недоучил, недопрыгнул… Тебя не любили таким, какой ты есть, тебе всегда ставили планку все выше и выше, ты изо всех сил старался ее преодолеть, и у тебя даже получалось, но… Какими бы ни были твои успехи, их всегда было недостаточно. Опять «недо…». Твои успехи обесценивались, потому что всегда можно еще лучше, выше, быстрее. Твои старания не были замечены, потому что все время впереди уже маячила новая цель, и выходило, что ты мало постарался.

Мой милый, маленький мальчик! Тебе так важно было иметь четкие ориентиры, а тебе их не дали… Для тебя так важно было быть похожим на отца, и чтобы он гордился тобой, но этого не происходило. Ты злился и еще отчаяннее стремился всем доказать, что ты можешь, что у тебя есть много достоинств, что ты вовсе не ничтожество, что ты имеешь право на жизнь! Ты так старался, потому что ты их любил. Да-да, малыш, не удивляйся – ты их очень, очень любил! Все, что ты хотел – это любить, но твоя любовь раз за разом билась об стену непонимания и непринятия. И когда ей стало больно – очень больно! невыносимо больно! – она превратилась в ненависть. Что ж, малыш, это бывает! И тебе захотелось, чтобы они испытали ту же боль. Ты возненавидел их с такой же силой, с какой раньше любил.

Кто эта жуткая старуха, которая присутствует в каждом акте твоего бесконечного спектакля? Да, да, вот эта ведьма с седыми космами, с костлявыми когтистыми пальцами и безумными глазами? Она вроде бы ничего не делает, ни в чем не участвует, но… Ты чувствуешь, какую агрессию она распространяет вокруг? Видишь, как она провоцирует всех на распри и войну? Так что это за персонаж? Конечно, я так и знала. Это Ненависть. Ты руководил куклами, а она руководила тобой. Вот поэтому твоя жизнь и превратилась в бесконечную и бессмысленную войну с монстрами из собственного детства.

Ты дрожишь? Ты испуган? Ты плачешь? Не надо, милый, все самое страшное позади! Ведь я уже с тобой, и я открыла твою тайну. Тайну твоего страшненького кукольного театра, из которого зрители сбегают, едва вникнут в суть спектакля… Теперь я расскажу тебе новый сюжет, новую сказку, но она будет с хорошим концом. Иди сюда, устройся у меня на коленях, позволь мне тебя обнять, и слушай, что было дальше.

Ненависть убивает, а ты любил папу и маму и вовсе не хотел их убивать. Вас было двое – ты и Ненависть, она стала первым персонажем твоей кукольной труппы. Она хотела уничтожить тех, кто не принял твоей любви. Но ты не мог этого допустить – ведь речь шла о твоих родителях. И тогда ты сколотил вот этот ящик и запихал туда все свое детство, с его переживаниями, невыплаканными слезами, страшными мыслями о том, что ты никому не нужен и зря появился на этот свет. Ты запер этот ящик, чтобы не видеть и не помнить, и тебе это долго удавалось. Только вот ненависть невозможно запереть, она всегда найдет любую лазейку, чтобы просочиться и отравлять жизнь тому, кому она принадлежит. И она мучила тебя, мой маленький… Это она заставляла тебя вынашивать планы мести и мечтать о том, как ты вырастешь и все еще покажешь.

Но ты так и не смог вырасти… Ведь запертая энергия не движется, и ты навсегда остался маленьким мальчиком. И тогда в своих фантазиях ты создал кукольный театр, который населил самыми страшными, самыми отвратительными персонажами. Вот с ними-то можно воевать, их положено уничтожать, а главное – на них можно переложить ответственность за все плохое, что с тобой происходит.

Ты так и не смог понять, что убийство порождает только убийство, кровь влечет новую кровь, а ненависть – разрушительна. Вот и получилось так, что твой театр стал театром военных действий, а ты от ужаса спрятался за ящик. И если кто-то снаружи забредал сюда, они видели только спектакль с чудовищами, но не тебя, кукловода, а по сути – маленького испуганного мальчика.

Что? Ну конечно, нет! Я вовсе не считаю тебя самым главным чудовищем! Наоборот, мне кажется, что ты очень умный и смышленый малыш. Придумать и организовать такой кукольный театр мало кто смог бы. У тебя тут все прекрасно продумано, очень хитро устроено, ты просто молодец! Так что можешь смело считать – ты воплотил свою мечту, ты им всем показал! Ну, а то, что ты выбрал не совсем удачную пьесу – так это же всегда можно поправить, да? Для начала стоит сыграть твое детство, но совсем по-другому! Но для этого надо достать из ящика все то, что ты там прятал все эти годы… Ты согласен? Прекрасно! Давай, я тебе помогу… Мы бережно достанем оттуда папу – строгого папу, который хотел, чтобы ты был идеален. Маму, покорную маму, которая не перечила папе, чтобы ты уважал сильную мужскую руку. И тебя – маленького, потерянного… Ну что ж, воспитывали как могли, они тоже не идеальны, не обессудь…

Ну вот, ящик пуст, ничего не осталось. Но посмотри – под ним еще кто-то есть, он шевелится, он жив! Помоги мне столкнуть этот гроб с музыкой, давай освободим узника! Ох, как же его придавило… Ничего, сейчас мы его освободим. Ага, я так и знала… Добро пожаловать, привет! Ну, знакомьтесь! Это – Хозяин, а это – Кукловод. Слышишь, Человек, вставай в полный рост, расправь легкие, и можешь, наконец, вздохнуть полной грудью! Тяжелое детство больше не будет давить на тебя, а ненависть – перехватывать горло. Теперь ты свободен! Ведь кукловод – это всего лишь твое порождение, маленькая часть тебя, и все, что ему нужно – это любовь и признание. Ты, в отличие от него, уже вырос, и ты можешь все это ему дать! Вот так, правильно, обними его и скажи ему, что он тебе нужен. Ведь он такой опытный кукловод, ему просто цены нет, он многое знает и умеет, можно устраивать поистине феерические спектакли!

Кто я? Да, простите, забыла представиться. Я – ваша Душа. Да, да, и твоя, и твоя. Говорите, я вам нравлюсь? Спасибо. Значит, вы оба – очень душевные создания. Да, теперь все будет хорошо. Я знаю, малыш, что у тебя есть очень красивые мечты — вспомни их, пожалуйста! Я знаю, что ты накопил большой жизненный опыт и многое познал, Человек, так примени это! Вы сможете сменить декорации, набрать новую труппу, придумать нужную драматургию – и вперед! А я наполню все это вдохновением… В общем, дерзайте, а я – в Творческий Полет!

И если бы кто-то посторонний заглянул в этот вечер в кукольный театр, то увидел бы, как взрослый человек по имени Николай и маленький мальчик с очень взрослым лицом с азартом спорят, чертя на листах бумаги эскизы новых декораций. Там просматривались океаны и острова, дворцы и парки, зеленые просторы и легкие облака… Это пространство было предназначено явно не для монстров и чудовищ, и персонажей для пьесы еще только предстояло придумать. Этим двоим было хорошо вместе, потому что они прекрасно понимали и дополняли друг друга, и главное, что теперь они оба слышали свою душу.

Автор: Эльфика