А деревня наша Болотное кем-то проклята, не иначе. Потому что каждый хоть раз да хлебнул ядовитого тумана (он часто по утрам над землей стелется, от него куры не несутся и даже трава жухнет). А если уж сам в туман попал – после этого люди волком воют, на стенку лезут, или водку ведрами хлещут, чтобы забыть, что там видели, в тумане-то. Есть и те, кто руки на себя наложил, не вынес ужаса, стало быть. Вот батюшка мой раз пять собирался: то петельку прилаживал, то в колодец бросался, то еще чего… Спасали, откачивали, а только толку-то? Все равно он от своих кошмаров пил все больше и больше, словно ведьма его тоже в жертвы назначила. А ведь какой мужик был – добрый, мастеровитый, да и к нам, детишкам, ласковый. Эх…

И меня туман не миновал. Одиннадцать мне было, когда я в него попала. Видать, сознание у меня помутилось, потому что ничего не помню. Оцепенение на меня какое-то нашло, словно заклятье наложили. Помню только, что страху натерпелась невыносимого. Но вроде вышла из тумана – ничего, живая, и умишко сохранился. Хотя даром мне это не прошло: вскоре почувствовала я тоску смертную, приставучую и неизбывную, и жить мне совершенно расхотелось. Меня родители и по лекарям, и по бабкам водили, что только со мной не делали – мне только и хотелось, чтобы в покое оставили и помереть спокойно дали. Но, видать, судьба и Бог меня хранили – не померла я, все же выкарабкалась я, хоть и не сразу. Ничего, стала жить, мужа своего встретила, дом хороший поставили, ребеночка родили. И тут мне проклятье аукнулось. Стала я замечать, что поселилась во мне ненависть. Все, что я любила, к чему стремилась, что от жизни в подарок получила, вдруг сделалось немило. На родичей смотрю – раздражаюсь, на мужа – тошнит, на сына своего Кирюшу – вообще сатанею. Вот он, туман-то ядовитый, видать, все же отравил меня! И жизнь мне всю отравил. Ни радости, ни счастья, а впереди – полный мрак.

А тут того хлеще: словно стал мне кто-то нашептывать, что должна я своего ребеночка в жертву принести. Отдать его, стало быть, ведьме на заклание. Я к мужу кинулась, помощи просить. А он не наш, не местный, он в наши сказки не верит. Только и сказал мне:

- Не выдумывай! Это ты сама такая злыдня, от природы, сама сынишку нашего гнобишь, и нечего на посторонних ведьм ответственность перекладывать. А только имей в виду: если что случится, я от тебя уйду, потому что мне жена нужна ласковая и любящая, а не такая… туманная.

Это уж последней каплей стало. Выскочила я на улицу и завопила: «Люди! Доколе же мы терпеть эту ведьму будем? Ведь мы все, почитай, родня, а ведь вымираем! Давайте думать, как нам жить, как от ведьмы избавиться, из этого туманного болота выбраться и начать жить по-человечески!».

Никто не ответил, все стояли, потупившись. Смотрю – глаза у одних пустые, отравленные, у других пьяные, осоловелые, и у всех покорные… Нет, от них помощи не дождешься.

- Кто мы супротив ведьмы? Мы слабые, а она сильна… Одолеет она нас, не помилует.

- Так-то хоть вполсилы, да живем. А свяжись с ней – и погубит враз. У нее ж пауки, драконы…

- Мы уж смирились…

- Видать, судьба такая…

А я как топну ногой да заору на всю деревню:

- Нет, не судьба! Что вы все руки опустили и головы повесили? Вы как хотите, а я пойду в темный лес и разберусь с этой старой ведьмой! Я свою кровиночку, сына своего единственного, ей не отдам! Все сделаю, а ведьму прогоню!

- Доченька, милая, — заплакала матушка. – Убьет она тебя… Скольких уж убила, и тебе не миновать. Сиди уж дома, авось еще обойдется. Мы живем, и ты проживешь.

- Хватит, насиделась, — говорю. – Я скоро сама в ведьму превращусь. Так, как вы живете, я жить не хочу и не буду. Так что простите и прощайте, пошла я. Попытка – не пытка, а хуже, чем есть, все равно не будет.

Оделась я потеплее, подпоясалась, взяла еды кое-какой, острый нож да осиновый кол, на мужа и сына напоследок глянула, и рванула к болоту, за которым Ведьмин Лес виднелся. Бегу и думаю: «Пока окончательно не свихнулась, надо ведьму найти и порешить. А если сама полягу – не жалко, все лучше, чем своими руками ребенка в жертву приносить». А сама ведь даже не знаю, как я с ней сражаться буду. Я ж не герой, не богатырь какой, боевым искусствам не обучена. С кухонным ножом и осиновым поленом на дракона – это ж просто дурой надо быть! Но пусть я и дура, все равно: все боятся и вымирают потихоньку, а я… я хотя бы попробовала.

Через болото я пролетела, ног не замочив. Я ж местная, за клюквой сюда каждый год хожу, все тропки знаю. А тут еще, видно, и Ангел-Хранитель мой подмогнул, не дал сбиться с пути. Вот уже и лес вырос – мрачный, страшный. Я в него влетела, даже не притормозила. Думаю, пока решимость есть, буду идти, а там как получится. Но я, как другие в нашей деревне, не смирюсь, нет. Зачем же мне Бог силы дал, уж явно не на растительное существование!

И вдруг… Ох, глазам своим не поверила! Идет мне навстречу женщина – и не ведьма, и не местная. Может, волшебница какая? Это потому что вся она светилась и переливалась, и глаза у нее были добрые и светлые.

- Здравствуй, милая! Далеко ли до деревни? – обратилась она ко мне.

- Недалеко. Прямо-прямо, потом через болото, а там и деревня. А вы не боитесь тут ходить? Места нехорошие, опасные…

- Я не боюсь, у меня защита хорошая, мне никто вреда причинить не может, — улыбнулась она. – А что ж ты делаешь в таких опасных местах, да одна, без защитников?

- Иду на ведьму войной! – говорю. – Нет нам от нее жизни, совсем замучила. Дело моего сына касается, а я за своего ребенка кому хочешь глотку перегрызу. Вот у меня и подручное оружие имеется…

- Понятно, — говорит она. – Давай-ка присядем. Вижу, сильная ты и решительная, только безрассудная немножко. С таким оружием много не навоюешь… Хочу тебе помочь. Примешь помощь?

Я аж обомлела. Надо же, помочь предлагает! Говорю ей:

- Спасибо, конечно. Только мне в жизни никто не помогал. У нас каждый сам за себя, да и то не справляется. Ненавижу я своих сородичей за лень и апатию, за то, что ничего делать не хотят. Бессильные они какие-то, туманом ядовитым опоенные…

- Так за что же их ненавидеть? – удивилась она. – Выходит, силенок у них маловато, так ты их не ругай, а пожалей, посочувствуй. За что ж человека корить, если он болен, если в беду попал?

Провела она перед моими глазами рукой – и словно пелена у меня спала. Увидела я своих сородичей другими глазами. Они ж и правда мало что несчастные, так еще и обессиленные страхами своими, болотом нашим, безнадегой. Сколько пришлых героев полегло – и не счесть, и с каждым надежды все меньше оставалось. Только я такая… безрассудная.

- Да. Правду говорите. Я на них от безысходности злилась. Вроде ж взрослые люди, должны были нас, ребятишек, защитить, а ничего не сделали. Но сил у них и правда мало, зря я на них ругалась. Отравленные они все, ползают, как мухи сонные. Но они не виноваты, просто им судьба такая…

- А ты, я вижу, сильная, — говорит она.

- Вроде так. По крайней мере, руки складывать не намерена. Сын у меня. Кирюшенька… Его велено в жертву принести. А я не хочу! Хлебнула я ядовитого тумана и стала злой. Теперь сама его со света сживаю. Это все ведьма проклятущая! Если ее не будет, то и злые чары рассеются. Научите меня, что делать, а?

- Хорошо, будь по-твоему. Дам я тебе три вещи, на выбор: веревку с мылом, меч-кладенец и платок расписной. Но взять можешь только одну. Что выберешь?

Разложила она передо мной меч, веревку и платок. Я смотрю на них в полном отупении и соображаю: при чем тут все, кроме меча? А веревка с мылом… это ж вообще! Мне на это смотреть-то страшно.

- Это брать не буду, — говорю. – Мне и так веревок этих с лихвой хватило, у меня батюшка был к этим делам дюже склонен, все пытался из жизни дезертировать, нас всех на произвол судьбы бросить.

- Туман? – спрашивает она, да так ласково, с участием.

- Он самый, — отвечаю. – Нахлебался батюшка этого тумана неоднократно. А куда деваться – жить-то надо, вот и шел и в поле, и в лес, и на болото… В наших краях тумана не минуешь, все через него проходят, да не все справляются.

- А батюшка твой все же справился, — подсказывает она. – Тебя вот родил, вырастил, силу тебе передал, чтобы ты еще поднакопила да на благо направила. А что малодушие проявлял – так тебя ж туманом тоже накрывало, знаешь, как это бывает.

- Ну да, — киваю я. – Что знаю, то знаю…

И так мне жаль батюшку стало, что я чуть не заплакала. Он, бедный, всю жизнь пахал, чтобы нас прокормить, на ноги поставить. А какие страхи и ужасы он внутри себя носил – то одному ему ведомо. Не мудрено, что жить ему порой не хотелось. Но вот живет же!

- Вернусь – поблагодарю, - говорю я решительно. – Если вернусь, конечно…

- Вернешься-вернешься, — смеется она. – Ты уж мне поверь, у меня глаз волшебный, наметанный.

- Так если вы волшебница, так может вы ее, ведьму-то… того? – вдруг осенило меня.

- Это не могу, — говорит она. – Обет я дала – зла не причинять. Иначе вся моя сила волшебная в песок уйдет. Да и не мое это дело – со злыми силами сражаться, они же у каждого свои. Я только помогаю, если вижу, что человек хороший и действовать готов.

- Ну да ладно, — говорю, — сама справлюсь. Только веревку и мыло вы сразу уберите, это выход для слабых. Остались меч и платок… В руки взять можно?

- Да бери, пробуй.

Попыталась я меч взять – мама моя! Тяжеленный такой, что я его кое-как двумя руками приподняла. Интересно, сколько пользы в бою от оружия, которое тяжелее хозяина? Я им не то что махнуть – пошевелить не смогу. Нет, не нужна мне в бою такая обуза. Остается платок, но это и вовсе не оружие.

- А может, еще что-нибудь есть? – с надеждой спрашиваю я.

- Нет. Только вот это.

- Значит, платок, — решительно говорю я. – Не знаю, на кой он мне в битве, но если что, так хоть умру красивой.

- А ты идешь умереть или победить? – спрашивает волшебница.

- Конечно, победить. Иначе какой смысл? Так-то помереть и в деревне можно, не трогаясь с места. За победой я! Только вот оружие подкачало…

- А ты ищи оружие не вовне, а внутри, — советует она. – Главное твое оружие – Чистые Помыслы, Здравый Ум и Доброе Сердце. Это три твоих верных помощника, они тебе всегда верную подсказку дадут. И платок выбрать – это ведь они тебе подсказали… Ты подумай: если обычное оружие до сих пор ведьмы не сразило, так может, оно на нее просто не действует?

- Да уж это точно! Там народу погибло – видимо-невидимо. Тоже ведь победить ведьму хотели, а что вышло?

- А ты учти их печальный опыт. Кто с мечом придет – от меча и погибнет. Кто ненавистью исходит – в ней же и захлебнется. Кто зло пошлет – зло и усилит. Так уже не раз случалось. Наверное, стоит хоть тебе пойти другим путем. Ты подумай!

- Я подумаю, — пообещала я. – Доверюсь сердцу и разуму. А помыслы у меня понятные – я сына спасти хочу. Может, хоть он без тумана поживет, на ясном солнышке…

- Молодец, умница. Правильно мыслишь! Так что иди смело, все у тебя хорошо будет. А я своей дорогой отправлюсь, меня в другом месте ждут-не дождутся.

- Спасибо, волшебница, — поклонилась я ей в пояс. – Чувствую я, уверенности во мне больше стало. И доброты. И здравого смысла тоже.

И отправились мы, каждая в свою сторону. Она – из леса, я – в лес. Но теперь мне было уже не страшно и не темно, словно часть ее сияния со мной осталась и дорогу мне освещала. А платок расписной, на плечи накинутый, согревал будто.

… Обиталище ведьмы открылось неожиданно. Все как в сказках: изгородь из кольев с насаженными человеческими черепами, покосившаяся избушка, сова на трубе ухает уныло. Ворота не то что настежь открыты, а вообще прогнили и на одной петле висят. Зашла я внутрь и сразу в избу. А там…

Да, не врали люди – страшнее старух я не видела. Вся темная, морщинистая, словно временем изъеденная, худая и костлявая. А глаза горят мрачным огнем, и в них ненависть такая, что по спине холод. Кругом запустение, паутина, в них сухие пауки висят, мохнатые ноги свесили, а у печки полудохлый дракон едва ворочается.

- Ага, свежатинка явилась! – захохотала старуха. – Сейчас, милый, ужинать будем! Только вот сражусь, и сразу же.

Дракон оживился и приподнял голову.

«Мои помощники – Здравый Разум, Доброе Сердце и Чистые Помыслы», — вспомнила я. Страх советовал мне или напасть первой, или бежать без оглядки, но Здравый Разум подсказывал, что так уже сгинул безвестно не один герой, поэтому…

- А я не сражаться пришла, — нахально заявила я.

- А на кой тогда??? – удивилась старуха.

- Поговорить.

- Да ты сдурела, девка??? О чем нам с тобой разговаривать?

- О чем-о чем… О жизни!

- Да что ты можешь знать о жизни, глупое ты создание? Ты лучше о смерти думай. Скоро уже…

- Не буду я о смерти думать, — помотала головой я. – Молодая я еще, чтобы умирать. Это у вас тут все смертью пропитано, гнилью покрылось, того и гляди, рассыплется да растечется.

Как ни странно, чем дальше, тем больше я успокаивалась. Теперь я смогла получше разглядеть горницу. Похоже, тут триста лет не убирались, все грязью заросло. А на столе сиротливо стояла одна-единственная щербатая миска и алюминиевая кружка. Старость и одиночество… не приведи господь!

- Небогато живете, — заметила я. – Видать, у богатырей с собой сокровищ особых не было?

- Богатыри эти! – фыркнула она. – Да они мне на один мах, дракону на один зуб…

- А чего она нам пищи не дает? – жалобно спросил дракон. – Кушать хотца…

- Сейчас покушаем, — зловеще пообещала старуха. – Сейчас я ее напугаю как следует, и подкормимся. Ничё, все нас боятся, все ненавидят, и она такая же…

«Они питаются страхом и ненавистью. И герои-богатыри им эту еду исправно предоставляют!», — подсказал мне Разум. И тут же Сердце екнуло: «Господи, да как же они живут??? Не мудрено, что оба такие истощенные. Только на собственной злобе и держатся… Одни тут, всеми ненавидимые, незнамо уж сколько лет». В сердце что-то шевельнулось. Может, сочувствие? «Доброе слово и кошке приятно», — шепнуло Сердце.

- Бабушка, а хотите, я в горнице уберусь? – вдруг неожиданно для себя выпалила я. – Грязно у вас тут и воняет ужасно…

- Все. Смерть твоя пришла!!! – взвыла старуха.

- Нет! – я отпрыгнула и инстинктивно прикрылась платком.

Старуха замерла и заморгала.

- Что это? Откуда он у тебя? – слабым голосом спросила она.

- Платок-то? А это подарок! – осенило меня. – Вам несла, преподнести хотела! А вы сразу «сражаться, сражаться»…

- Это ж мой платок, — простонала ведьма.

- Ну да, теперь ваш, — согласилась я, протягивая ей платок. – Носите на здоровье, бабушка. Красивый платок и теплый…

- Это мой платок, — повторила она. – Из прошлого. Я его в молодости носила. Еще до того, как ведьмой стала.

- Так вы… вы… вы не всегда ведьмой были? – я была поражена до глубины души.

- Ведьмами не рождаются. Ведьмами становятся. Знала бы ты мою жизнь, — безнадежно махнула рукой она.

- А вы расскажите, — осторожно попросила я.

- Не захочешь слушать. Забоишься.

- Нет, не забоюсь! Рассказывайте!

Наверное, совсем ей тоскливо было в этой глухомани, в гордом одиночестве, потому что она помолчала и заговорила. Ох, что я от нее узнала! Нет, все я вам даже пересказывать не буду – правда страшно. Но вот самое главное, наверное, надо, с него ж все и началось…

…Жила-была молодая девушка, чистая и ясная, как родник. Полюбил ее добрый молодец, и от любви своей зачали они дитя. А родня ее была богатая, кичливая, и жениха ей прочила богатого и знатного. Добрый молодец был хоть и добрый, да бедный, и в планы их никак не входил. А тут такой позор для семьи – у юной невесты брюхо на нос лезет, порченый она теперь товар, замуж ее хорошо не пристроить, все мечтания порушила!!! Поэтому дитя у нее отобрали сразу после рождения и изничтожили невинного младенца прямо на ее глазах. Девица лишилась чувств и упала без памяти, а когда очнулась, чувства к ней так и не вернулись. Стала она бесчувственной, как бревно, все у нее внутри умерло и разум помутился. Только память живой осталась, да лучше бы не помнить… Выдали ее замуж за старого и нелюбимого, он ее и бил, и ругал всяко, все расшевелить хотел, да куда там! Молчала и мимо смотрела. Все своего милого ждала, когда он ее найдет и заберет. А потом узнала случайно, что пока она без памяти валялась, добра молодца в солдаты отдали да сразу на войне и убили. Ничего не осталось от ее любви – только память, не дали злые люди той любви расцвести и плоды принести. И тогда в ней словно запруда рухнула – ощутила она такую ненависть к тем, кто счастье ее порушил, что затопило ее с головой, и мысль была одна – чтобы им было так же плохо, как ей, чтобы зло содеянное к ним вернулось. Добыла она книги черные, выучила заклинания разные и сплела из них страшное проклятие. Наложила она проклятие это на всех, кто к делу был причастен, упала на колени и стала просить, чтобы проклятие это сбылось и всех поразило в сердце, в печень, в мозг и в душу. Такая сила была в ее словах, что услышаны они были Силами Тьмы, и получила она ответ: «Все сбудется по словам твоим, ведьма. Но тебе придется заплатить. Ценой станет вечная жизнь, вечное заточение и вечное одиночество».

- Триста лет назад это случилось, — закончила свой рассказ ведьма. – Три века в этом лесу живу, и нет у меня ничего, кроме моей ненависти, дракона по имени Гнев и пауков, которые в сети людишек заманивают. Ненавистью я питаюсь, а страхом запиваю. И слуги мои этим же живут.

- А туман – это что?

- Это слезы мои горючие, которые я так и не пролила, в себе копила. Стали они туманом ядовитым, в котором вся моя судьба клубится. Я с тех пор родню ненавижу, на детей смотреть не могу, а счастье семейное для меня острый нож в сердце. Не бывает его, счастья-то, не должно быть. Так я запомнила, так и живу.

Острый нож? А что, это идея… У каждого должен быть выбор, и у ведьмы тоже!

- Бабушка, а хотите, мы с вами в игру сыграем? – предложила я. – У меня три предмета есть. Не простые предметы – судьбоносные. Но выбрать вы можете только один.

Сказала – и быстренько выложила все свои «сокровища»: острый ножик, осиновый кол и расписной платок, что подарить хотела.

- Вот! Выбирайте. Нож, кол, платок. На что глаз упадет!

- Убивать меня шла? — усмехнулась старуха, зыркнув искоса.

- Ага, не буду скрывать, была такая мысль, — подтвердила я. – Но теперь что-то не хочется. Думаю, мы и по-хорошему можем все решить. Нет у меня к вам зла, понимаете?

- А что есть?

- Понимание есть. Страдали вы много, причем незаслуженно. Родичи вас, можно сказать, и предали, и продали: любимого у вас отобрали и кровиночку вашу, продолжение ваше уничтожили, за старого хрыча замуж выдали. Убили они любовь, причем даже дважды. Понимаю я, почему вы тогда умом повредились да душой очерствели и весь мир ненавидеть стали. Но только кому вы хуже всего сделали? Похоже, себе. Другие-то худо-бедно, да живут, свадьбы играют, детей рожают, праздники устраивают, дома строят. А вы – тут, одна-одинешенька, с драконом-гневом, в этом диком месте, в пустом доме, замужем за горем, да еще и бессмертная. Как тут не посочувствовать?

У меня аж слезы навернулись, до того мне жалко эту несчастную бабку стало. Да, это точно: ведьмами не рождаются, ведьмами становятся… Она на меня смотрела, как на ненормальную, а потом говорит:

- Хотела бы я, как ты, заплакать, да не плачется. Все мои слезы в душе заперты, разъели они душу-то, как кислота. Нет у меня больше души. Мертвая я давно, хоть и кажется, что живу.

- Бабушка, милая, я могу вам как-то помочь? Хоть что-то для вас сделать?

- Подкормить злобой да страхом, только в тебе нет этого. А так – ну что ты можешь?

- Я много что могу, — заверила я. – Помыть, постирать, приготовить… Накормить едой нормальной, человеческой – у меня в котомке есть. Да и просто – поговорить, послушать. В игры вот поиграть!

- Да что с тебя толку… Девчонка еще, только в игры тебе и играть. А из даров твоих выбирать мне долго не придется. Острый нож да осиновый кол мне без надобности, да и тебе тоже – меня этим не проймешь, ерунда это. Возьму платок. Он мне память вернул о том хорошем и светлом, что все-таки в жизни когда-то, да было. Накину на плечи, пусть будет…

- И правильно, — кивнула я. Сердце у меня сжалось почему-то, словно от грусти. – Хороший выбор, носите на здоровье…

- Если б ты меня убить могла… освободить… тогда да. Свободы я хочу, свободы! Улететь на небо легким облачком, пролить наконец слезы мои невыплаканные весенним дождем. Устала я в этом теле, оно мне как темница. Но это тебе не под силу. Не ты цену назначала, не тебе и долги закрывать.

- А я все-таки попробую, — упрямо сказала я. – Послушайте меня, бабушка. Вот вы столько лет ведьмой были, все вас боялись и ненавидели. Но это потому что и вы после вашей трагедии всех боялись и ненавидели. Получается, чем больше вы – тем больше вас, и наоборот. И я тоже вас боялась и ненавидела! Но кто-то же должен разорвать этот порочный круг? Так пусть это буду я, возьму на себя такую ответственность! Вы имели право, у вас особая ситуация. Но пожалуйста, пожалуйста, пусть мой малыш живет! Не забирайте его, а?

- Да на кой он мне? – отмахнулась старуха. – Вы сами готовы все, что угодно, в жертву принести, по своему невежеству да от страха. Не нужен мне твой детеныш.

- Да в том-то и дело, что я сама его убиваю своей не-любовью! Я вашего тумана надышалась и теперь тоже становлюсь злой и ненавидящей! – воскликнула я. – Снимите с меня заклятие, я вас очень прошу!

- Убей меня – тогда сниму, — попросила старуха. – Пожалуйста, убей, выпусти, очень надо! Ты что думаешь, туман – это просто так? Да это мой крик о помощи! Чтобы хоть кто-то помог мне снова вольной душой стать. Там, в тумане, я вам всю свою страшную жизнь показывала. Умоляла, можно сказать, о спасении! А все только пугались да шарахались… А богатыри эти – дураки! Явятся, мечами машут, праведным гневом пылают, а сами внутри боятся до одури… Ну, мы их сожрем в один присест, высосем всю их силушку – и до следующего героя. А тут ты явилась. И что теперь с тобой делать?

Ну и что я ей могла сказать? Я уже совсем запуталась и, честно говоря, испытывала к старухе вовсе не те чувства, которые поначалу были. Она мне почти родная стала, почему-то так… Ну как я могла ее убить? Да и никто не мог бы, хоть и по другим причинам.

- Знаете что? – вдруг встрепенулась я. – Мне тут сердце подсказывает, что вас вовсе не убивать надо, а душу вашу освободить. Так?

- Так, — закивала она.

- А это можно сделать и другими способами!

- Это какими же?

- Вот, например, про хорошую песню говорят, что «душа сначала развернулась, а потом свернулась». Давайте споем?

- Ты что, с дуба рухнула? Я за триста лет все песни позабыла, да и голос у меня того… не песенный.

- Тогда я вам сама спою! – я подскочила к старухе, накинула ей на плечи платок и закутала ее. – Вот так. Садитесь. Слушайте!

И я запела первое, что на ум пришло:

В этот темный неласковый вечер,

Когда синяя мгла вдоль дорог,

Ты накинь, дорогая, на плечи

Оренбургский пуховый платок…

Я старательно выводила мелодию, что-то даже расчувствовалась, глаза затуманились, заволокло их слезами, так что не видела, как там бабка реагирует – сворачивается у нее душа или что там еще… Но когда я закончила песню, утерла слезы и глянула – обомлела. Валялся на полу платок, а бабки в нем не было. Испарилась, растворилась, растаяла. Дракон и пауки рассыпались в прах. Да и избушка угрожающе затрещала, заваливаясь на бок. Я опрометью кинулась спасаться, прихватив платок, и едва успела. На месте избушки теперь лежала груда полуистлевших бревнышек вперемежку с печными кирпичами, только труба из кучи торчала печально, как памятник. А на верхушках суровых сосен маячило невнятное облачко. Из облачка упала капля, прямо мне на лицо, и покатилась, как слеза.

- Бабушка! Ты все-таки освободилась… — прошептала я. – Слава Богу! Слава, слава Богу!

Ведьмы больше не было. Я совершила свой героический подвиг, причем без единой капли крови. На душе было хорошо и светло, как будто там только что прошел дождик. Я повязала платок и зашагала назад, к деревне.

Вот и лес кончился, и болото миновала. Вхожу в деревню – а там полный ажиотаж: народ столбенеет, рты поразевали, смотрят, как на привидение. Дома уже, наверное, поминки наладили, у них разве ж может быть повод не выпить? Только меня это сейчас ни капельки не раздражало. Я ощущала себя большой и сильной, голова была спокойной и ясной, а в сердце было сострадание ко всем, кто погиб и ко всем, кто не смог, и кто жил, страдал и все равно выжил. Может, сострадание – это и есть любовь?

И когда от дома ко мне кинулся мой сынишка, и я раскинула руки ему навстречу.

- Мама, все говорили, что ты не вернешься, только я не верил! А другие говорили, что ты сама превратишься в ведьму, а я все равно не верил! Я знал, что ты меня никогда не бросишь! А ты ее убила, да? Эта тварь больше не будет напускать на нас туман?

- Нет, малыш. Я ее не убила. Кажется, я ее полюбила. (Да неужели я научилась любить???). Но ведьма больше никогда не сможет никому навредить. И никакая она не тварь. Она была просто очень старая, несчастная больная женщина с трудной судьбой. Она улетела навсегда. Я ее освободила.

И я от души обняла своего ребенка. Заклятия больше не было, я чувствовала к нему любовь и нежность. Похоже, вместе с ведьмой я освободила себя…

«Это так», — шепнул мне Разум. «Это так», — согласилось Сердце. «Это так», — засмеялась я.

Автор: Эльфика

- А им у нас все можно, — охотно подтвердили горожане. – Так что вы, человек хороший, оставайтесь уж на ночлег – а утречком и пойдете к своей развилке, чинно-спокойно…
- Ну, ладно! – решил прохожий. – Где у вас тут на постой-то встать можно?
- А вот хоть к Антасу, что ли! – загалдели горожане. – Антас, ты ж комнаты сдаешь?
- Сдаю, как не сдавать, — отозвался, вылезая вперед, крепкий, хоть и хромой, мужичок по имени Антас. – Милости, как говорится, просим! Следуйте за мной, туточки недалеко!
Дом у Антаса оказался справный, комнаты хорошие, и прохожий с удовольствием скинул с себя плащ и котомку. А тут и ужинать позвали, и он спустился вниз, в комнату, которая служила и кухней, и гостиной.
На стол подавали жена хозяина и две дочки – одна лет десяти, а другая уже невеста. Прохожий смотрел и дивился: все три женщины Антаса были прямо колдовской красоты, и в глазах у всех горел озорной ведьминский огонек, но при этом тихие, послушные, уважительные, на хромого хозяина смотрели с обожанием и рот без нужды не открывали.
- А что, Антас, покажешь мне городок, пока не стемнело? – попросил прохожий.
- Да за милую душу, отчего ж не прогуляться? – обрадовался Антас. – Доедайте, и пойдем!
Антас раскланивался со встречными-поперечными, перекидывался парой фраз, а прохожий смотрел, прислушивался. Странно ему было: все без исключения мужчины казались довольными и умиротворенными, а женщины – спокойными и счастливыми. Все улыбались и смотрели друг на друга с любовью. Прямо как в сказке! Прохожий много путешествовал и обычно наблюдал совсем другую картину: мужчины часто были грубоватыми и готовыми в любой момент ввязаться хоть в спор, хоть в драку, а женщины — нервными, испуганными, истеричными или хитрыми. В общем, и в том, и в другом случае от них исходила некая опаска, словно под масками благопристойности скрывались совсем другие чувства, а тут, в городке, ничего такого не было вообще. «Странно!», — подумал прохожий, размышляя над увиденным.
- Пойдемте, мил человек, пора нам под крышу, скоро стемнеет, — напомнил Антас.
- Да чего уж вы так темноты пугаетесь? – полюбопытствовал прохожий. – Вроде нормальные мужики, силой бог не обидел, с любой напастью справитесь! А темноты боитесь, точно маленькие!
- Ничего мы и не боимся, — возразил Антас, ускоряя шаг. – А просто уговор у нас такой – день для нас, ночь для них, и все довольны.
- Слушай, ты вот все загадками говоришь, а мне ж интересно, ну просто спасу нет! – взмолился прохожий. – Для кого день? Для кого ночь? Какой уговор? С кем? Ты бы объяснил, что ли!
- Ай, ладно! – решился Антас. – Идем в трактир – у нас там мужики завсегда собираются посидеть, пивка выпить, новости обсудить. Там и поговорим.
- А жена ругаться не будет? – спросил прохожий.
- А чего ей ругаться? – очень удивился Антас. – Некогда ей ругаться, у нее свои дела. Идем, идем! До трактира еще дойти надо, а уже совсем темно.
Они уже почти дошли, когда над головой что-то со свистом пролетело и на безумной скорости умчалось в звездную тьму. Прохожий остановился, глядя вслед неведомому снаряду, и тут сверху раздалось азартное «ййййехууууу!!!!», с него что-то с силой сорвало шляпу, и раздался дикий хохот. Остолбеневший прохожий явственно разглядел ведьму, улетающую прочь на помеле и победно размахивающую трофеем – его собственной шляпой.
- Бежим! – крикнул Антас и отчаянно, изо всех сил, захромал к трактиру, увлекая за собой прохожего.
За несколько секунд одолев оставшееся расстояние, они захлопнули за собой тяжелую дубовую дверь трактира и остановились, тяжело дыша. Вся публика воззрилась на них, а трактирщик с невинным видом спросил:
- Чего это вы так загнанно дышите, как будто за вами ведьмы гнались? – после чего грянул громовой хохот, как будто тот сказал очень удачную шутку.
- Да ладно вам зубоскалить, человек и так с непривычки испугался, — укоризненно бросил Антас. – Налили бы лучше кружечку пенного…
Никто кочевряжиться не стал, подвинулись, расчистили место, подвинули тарелку с грибным омлетом, появились кружки с пивом и блюдо с тушеными овощами и охотничьими колбасками.
- А теперь рассказывайте! – потребовал прохожий, уговорив первую кружку. – Чую, у вас тут ой как интересно!
- Интересно-то интересно, да вот только поверишь ли? – с сомнением проговорил здоровенный бородач, сидевший напротив. – Да и зачем тебе чужие интересы, своих, что ли, нету?
- Очень даже есть, — ответил прохожий. – И сдается мне, наши интересы пересекаются. Будем знакомы: меня зовут Иоганн, и я – сказочник. Брожу по свету, собираю разные истории, мыслями удобряю, фантазией поливаю, чтобы они потом сказками проросли. А у вас тут ну уж больно сказочно, я такие вещи за семь верст против ветра чую!
- Хорошее у тебя чутье, — крякнул бородач. – Не подвело. У нас тут и правда того… волшебно.
- Так что за ведьмы рассекают тут на помеле с наступлением темноты и отнимают шляпы у честных граждан? – сразу взял быка за рога Иоганн.
- Да вы не обижайтесь, она пошутила, — тут же объяснил Антас. – Уговор у нас такой: кто не спрятался – сам и виноват. Они вреда не приносят! Ну, если зазевается кто, пощекотать могут. Одежду отобрать. В смоле вывозить. В речку уронить. Усы в зеленый цвет покрасить. В общем, по мелочам шалят! А если в дом заскочил и дверь закрыл – не, уже не тронут. Такой уж у нас уговор!
- И много у вас тут ведьм?
- Дык это… все! – простодушно объяснил Антас. – Сколько женщин, столько и ведьм!
- Ого! – весело удивился сказочник Иоганн. – Вот это номер! Да где ж вы столько ведьм набрали? И чего это они именно в вашем городке женихов выбирают? Да и потом… Видел я ваших женщин! Тихие, ласковые, спокойные – совсем на ведьм не похожи!
- А это наше «ноу-хау», — объяснил бородатый, ухмыляясь во весь рот. – С ведьмой жить вполне можно, и даже очень здорово, конечно, если секрет знать.
- Да уж понял, что есть у вас какой-то секрет, — с уважением ответил Иоганн. – Никогда не видел, чтобы ни одной сварливой женщины в городе не промелькнуло, зато все красивые до жути, что девчонки-семилетки, что старухи лет под 70, просто удивительно, это я вам как сказочник говорю!
- Ну, спасибо на добром слове, — расплылся в улыбке бородач. – Ну что, господа-товарищи, расскажем уважаемому Иоганну нашу сказочную историю?
- Рассказывай! Пусть знает! Давай! – наперебой согласно загалдели собравшиеся.
- А дело было так, — начал бородач, придвигая очередную кружку с пивом. – В наших местах мужики крепкие, основательные, суровые. Ну, сами видите – не хлюпики какие-нибудь. Грубые, резкие, дерзкие, одним словом, земные… Но и нам чего-то светлого хотелось! Чтобы душа, значит, воспаряла! Ну, и стали мы жениться на ангелах.
- На ком??? – поперхнулся пивом Иоганн.
- Да тут неподалеку женское поселение обосновалось, — подхватил нить рассказа Антас. – Крылатые женщины, загляденье, просто глаз не оторвать! Златовласые, голубоглазые, светлоликие, и нежные, как облачка! И нравом все как одна – сама кротость. Ну, как-то и решили, что для души только на таких и жениться! Вот и стали в городке появляться женщины из ангелов.
- А ведьмы-то, ведьмы-то откуда взялись? – напомнил Иоганн.
- А вот откуда! – снова вступил бородач. – Понимаешь, сказочник, они ж все крылатые были, да? А раз крылья имеются, то им летать охота. Ну, они и летали – время от времени. Как по хозяйству управятся – сразу в небо. А уж в лунные ночи ну просто удержаться не могли! Любили они воздушные хороводы водить лунными-то ночами…
- А нам, мужьям, это очень не нравилось! – уточнил Антас. – Мы ж что – грубые мужланы были, без высоких материй. Считали, что гулять – это мужское дело, а жены должны дома сидеть, в окно смотреть да нас ждать…В общем, мужчины то на охоту, то на рыбалку, то в кабачке посидеть, то в картишки перекинуться…
- А жены, с женами-то что? – Иоганн, кажется, весь превратился во внимание.
- А что с женами? Стали мы своих жен-ангелов притеснять, запрещать им крылья расправлять да в воздух подниматься. Женщины тоскуют без полета, плачут тихонько, но мужьям не перечат – ангелы ведь! Только все равно хоть тайком, но летают! Только не углядишь – жена уже опять куда-нибудь улетела! Непорядок, понимаешь! Муж сказал дома сидеть, а она шлындает где-то в заоблачных высях… И тогда мы придумали и вовсе крылья у них отобрать…
- Силой, что ли? – омрачился Иоганн.
- Да не то чтобы силой. Скорее, хитростью. Вишь, в чем дело… Ангелицы-то наши на ночь крылья скидывали, чтобы спать не мешали. Ну, сам понимаешь: в постели крылья того… лишние. Ну вот, договорились между собой, и однажды под утро мы все эти крылья в кучу стащили – и сожгли.
- Ох, варварство какое! – обмер Иоганн. – Да как же рука-то поднялась?
- Ну, поднялась вот, кто ж не ошибается, — печально заморгал бородач. – Но сначала-то обрадовались: вроде все путем, жены по домам сидят, никаких тебе бреющих полетов. Только что за оказия? – глядь, через какое-то время наши ангелицы меняться начали. Сначала и не заметили – просто глазки потускнели, голоса огрубели, потом зубки заостряться стали, ну, и характер испортился. А потом уж вообще – ну ведьма и ведьма! Ты ей слово – она тебе десять, да с такой злобой! Так я говорю, мужики?
- Так! Верно говоришь! Что было, то было! – одобрительно загудел народ.
- А дальше, дальше-то что? – нетерпеливо заерзал совершенно заинтригованный Иоганн.
- А дальше наши ведьмы совершенно страх потеряли, — тяжко вздохнул Антас. – Стали мужчин пилить день-деньской: то не так, да это не эдак.
- Ладно пилить, — вмешался бородач. – Они ведь мужиков уж и калечить начали! То и дело одна сковородкой мужу в лоб заедет, другая своему физиономию расцарапает, третья визгом оглушит до инвалидности.
- Они чуть что – визжать начинали, на ультразвуке, — пояснил Антас. – А это, мил человек, такая волна, от которой любое существо неистребимый ужас испытывает, и ничего с этим поделать нельзя. Так что разум теряет мужик от их визга, и все тут. Ну, и злится, конечно. Нашла коса на камень: чем женщины больше визжат, тем мужики больше стараются из дома сбежать. На охоту там, на рыбалку, в лес, в дальние странствия – только чтобы визга женского не слышать да на ведьм своих лишний раз не пялиться. А чем меньше муж дома – тем больше ведьмы визжат. Замкнутый круг!
- Знаю такое, «ведьминский круг» называется, — подтвердил Иоганн. – Как же вы, мужики, выжить-то сумели?
- А вот слушай, как. Когда уж совсем худо стало, собрались мы на совет. Надо что-то делать – а то хоть из дома беги! И вспомнил кто-то, что есть, мол, такой — Странствующий Рыцарь. Вроде ездит он по белу свету, Зло искореняет, нечисть всякую изводит. А уж наши-то ведьмы – сплошное Зло! Ну, мы быстро гонцов в разные пределы, и одному из них удалось отыскать Рыцаря и убедить его разобраться с нашей бедой.
- Ну и как? Разобрался? – подался вперед Иоганн. – И что он сделал? Окропил святой водой? Прочитал молитву? Наложил заклятье?
- Нет, ничего такого подобного, — вмешался Антас. – У него был особый талисман, который защищал его от Зла. И он вступил с ведьмами в переговоры. Никто не думал, что ведьмы вообще станут разговаривать с мужчиной, но Рыцарю как-то удалось завоевать их доверие. И они рассказали ему такое, во что и поверить-то было трудно.
- Рассказывайте! Я поверю, — пообещал Иоганн.
- Оказалось, что всему причиной – крылья, — объявил Антас. – Если женщина родилась крылатой – она не может не летать. Даже если очень захочет, даже если будет стараться, ее все равно будет тянуть в полет! Неудержимо!
- А вы их крыльев, стало быть, лишили… — задумчиво проговорил Иоганн.
- То-то и оно! – воскликнул бородач. – А если чего-то очень хочется, а возможности нет – женщина дуреет и свирепеет! Теперь-то у нас каждый сопливый пацан эту их особенность сызмальства знает и технике безопасности обучен, а тогда – ну кто бы знал??? В общем, если насильно лишить крыльев и радости полета – любой ангел со временем в ведьму превратится…
- Это точно, — согласился Иоганн. – Это я, братцы, как сказочник, тоже подтвердить готов. Выходит, сами вы, своими руками жен из ангелов в ведьм превратили?
- Ну, — кивнул Антас. – Было дело. Только Рыцарь нам помог, нашел способ. Обсказал нам всю историю и говорит: мол, если сумеете найти способ, как вернуть им крылья – ваше счастье! А если не сумеете – лучше вам всем собраться и уходить, иначе ведьмы вас изведут рано или поздно. А куда нам уходить? Да и дети ведь у многих народились, как их оставишь?
- И как же вы выкрутились? – спросил Иоганн. – Крылья-то того… в огне канули?
- Ага, — покаянно вздохнул Антас. – Как есть сгорели! В общем, собрались мужики толпой и пошли делегацией к ведьмам своим. Повиниться! Потому как повинную голову и меч ни отсечет, и ведьма не откусит… Сначала, конечно, ведьмы оторвались по полной, все мужикам высказали, кто они такие! Но Рыцарь строго-настрого сказал: на провокации не поддаваться, в споры не вступать, ведьм не злить, а садиться за стол переговоров. Ну, мы переждали бурю, а там и беседовать начали.
- На хитрость пошли! – с удовольствием припомнил бородач. – Говорим: «Мы на все ваши полеты согласные теперь, летайте на здоровье, только уж сами придумайте, как вам крылья вернуть. А мы, дескать, мужики темные, дремучие, сами видите, никакого у нас полета фантазии, одни глупости на уме!».
- Ну, от таких речей женщины, конечно, растаяли, — заулыбался Антас. – И фантазия у них сразу заработала! Теперь уж и не вспомнить, какая и почему первой оседлала метлу. Да только, видать, у них на радостях крылья выросли, потому как метла ррраз! – и подняла хозяйку в воздух. Ну, а за ней следом и другие, тоже свои метлы похватали и давай виражи закладывать!
- В общем, договорились мы полюбовно, — заключил бородач. – Днем мы, мужчины главные, жены нас слушаются и домашними делами занимаются. Ангелы просто, по-другому и не скажешь! А как ночь наступает – их время. Хватают свои метлы – и в свободный полет! Налетаются, наозорничают, умаются, возвращаются такие радостные, просветленные. Глаза горят, улыбка сверкает, румянец во всю щеку, от них мужьям и ласка, и полное понимание всех нужд и потребностей, аж до самого утра! Да и потом целый день работают по дому, песенки напевают, и слова дурного от них не услышишь!
- А чтобы мужчины не забывали, каково оно – жен в полетах души ограничивать, ведьмам дозволено в темное время суток над нами всякие шутки шутить. Если поймают, конечно! Да только нас фиг поймаешь, мы теперь умные! – подмигнул бородатый.
- Ну, делаааа… — протянул совершенно изумленный Иоганн. – Вот это сюжет!!! Да я такую сказку накропаю – все ахнут! А что ж такое Странствующий Рыцарь сделал, что ведьмы ему поверили?
- Ну, этого никто наверняка не знает, — почесал затылок Антас. – А только моя обмолвилась как-то, что вроде послал он им зеленый лучик из своего талисмана, а от него столько любви! Вроде бы от той любви сразу ни спорить не хочется, ни обижаться… И хочется обнять весь мир!
- Обязательно надо познакомиться с этим Рыцарем, — решил Иоганн. – Хочу своими глазами на такой сказочный талисман посмотреть.
- Солнце встало, утро уже, — объявил трактирщик. – Не пора ли, уважаемые посетители по домам, к своим любимым женушкам?
- И то правда, — спохватился Антас. – Благодарствуйте, мужики, за компанию, а только нам пора. Ну, с Богом?
… На крылечке их встречали три красотки – жена Антаса и обе дочурки.
- Дяденька, вот ваша шляпа, — застенчиво произнесла младшая, протягивая Иоганну его ночную потерю. У нее было совершенно невинное личико и большие ангельские глаза, в которых плясали озорные бесенята.
- Ты вернулся, милый! Как же я соскучилась! Идем поскорее в дом, – нежно произнесла жена, распахивая дверь, и Антас, виновато покосившись на Иоганна и разведя руками, двинулся за ней, как загипнотизированный.
Да и кто бы мог отказать такому ангелу???
Автор: Эльфика

12. И мяч, преодолев последнее препятствие между ногами вратаря, влетает в ворота.

13. Давыденко сразу взял подачу соперника. Он решил не тянуть резину в долгий ящик.

14. Аpбитp достал из штанов yдаление.

15. Игpоки стоят в стенке, деpжатся известно за что.

16. Оборона сыпется как штукатурка.

17. Во втором тайме им светило только в глаза.

18. Аргентина разрывает Сербию даже не как Тузик грелку, он ее рвет суетясь, а как домохозяйка рвет старую майку на мелкие домашние тряпочки. Спокойно, методично, успевая при этом проследить, чтобы на сковороде еще ничего не подгорело.

19. Сборная России попала в жидкую черную полосу неудач.

20. Боковой аpбитp пpинимает кpасивые позы. Возможно, он pаньше занимался балетом.

21. Надеемся, что с Недведом все будет нормально, хотя несут его ногами вперед.

22. Динамовцы сегодня выступают без привычных голубых трусов.

23. Как скотчем залепили свои ворота сатурновцы.

24. Ай-яй-яй-яй-яй! Вы со мной согласны?

25. Ну куда ты отдаешь пас! Я же тебе кричу, что он вне игры!

26. Фигурное катание — это же искусство, это даже не футбол!

27. Защита хромала на обе ноги, практически не вставая с колен.

28. Я тут стучу по голове, по монитору, по книгам. Что тут вокруг еще деревянное, боже мой!

29. К мячy одновpеменно потянyлись pyки голкипеpа и лысина Фабpицио.

30. Вот он держит соперника за трусы, за футболку, за бока... практически за все, что можно, держит.

31. Судьба играет с человеком, а человек играет в футбол.

32. Футболист Сами Насри подходит к воротам и бьет мимо. Комментаторы обмениваются репликами:
— Опасный момент, выход к воротам, Насри!
— Это он и сделал.
— Да...
— Хм, извините.

33. Вместо того чтобы в футбол играть, шли бы бутылки сдавать!

34. Футболистам легко бегать по полю, а ты попробуй разумно прокомментировать их действия...

Я, как сопливый, остался в цеху их прикрывать. Через час вернулись злые как черти мужики. А Мироныч, бегая от них по цеху, орал:
- Че вы, блин! Сами же просили соврать!

Врунов я с тех пор повидал много. Сам грешен. Но чтобы вот так, на лету, не задерживаясь ни на долю секунды, наколоть 2 десятка прожженных мужиков по их же собственной просьбе! Это высший пилотаж!

В родильном зале кто-то очень громко кричал нецензурными словами. Было страшно. Наконец мои схватки показались доктору подходящими, две акушерки взяли меня под белы руки и повлекли навстречу новой жизни. На родильный стол.

«Какой красивый мальчик!» — закричали акушерки. Я смотрела на него и испытывала целый спектр чувств, среди которых были волнение, радость, удивление и, конечно же, огромное облегчение.

Первое Кормление было торжественным, как парад на Красной Площади. Нужно было выполнить ритуал омовения, повязать косынку, поставить ногу на скамеечку и благоговейно ждать Дитя. И вот так мы все вдевятером сидели и ждали, как вдруг где-то в конце коридора послышался шум. «Это наши лягушонки в коробчонке едут» — пошутил кто-то. Лягушонки были уложены на каталке как бревнышки в поленнице. Восемь из них оглушительно пищали. Один молчал. Это был мой.

Я впервые взяла его на руки, посмотрела на него… и поняла, что мучений своих я не помню. И они — ничто по сравнению с этим маленьким человечком. (Хотя Сперанский с Архангельским все равно мерзавцы). Вид у него был суровый и неприступный. Огромные глазищи смотрели строго, он словно прикидывал, заслужила ли я такое сокровище и стоит ли иметь со мной дело в дальнейшем. Меня переполняли чувства.

-Так вот ты какой, Добрый Жук! — неожиданно сказала я. Так мой ребенок получил свое домашнее имя.

Он вздохнул, принял решение о том, что я его достойна и наконец-то приложился к груди.

Так началась наша дружба.

Из пребывания в роддоме я вынесла два вывода:

1. Роды — это кошмар. 2.Обязательно рожу еще как минимум одного ребенка.

За три недели жизни вне мамы Добрый Жук вполне освоился, отрастил себе щеки и пришел к некоторым выводам об окружающем мире:

— Спать в детской кроватке западло. Лучше всего спать на папином пузе (мягко и волосато) или у мамы под боком (тепло и сытно). Лишь бы не кроватка!!!

— Титька — от Бога, соска — от лукавого.

— Чтобы прибежал папа, достаточно всхлипнуть. Чтобы мать-ехидна услышала и пришла, нужна туманная сирена.

— Бабушка хочет тепловой смерти Вселенной и с этой целью вяжет шерстяные носочки.

— Какой смысл в прогулке, если коляску не трясет?

— Если болит живот, пусть это прочувствуют ВСЕ! Тогда полегчает.

Первый месяц материнства развенчал многие мифы, в которых я была уверена. Ребенок занимает очень много времени, но я не думала, что он занимает все время. Сходить в туалет становится проблемой. Но с месяцами легче. Любовь приходит постепенно. Чем больше я с ним знакомлюсь, тем больше я его люблю. До ребенка я была свободна как ветер, могла поехать куда угодно. Ну ее, свободу! Ни за что не поверну время назад. Теперь у меня есть гораздо больше — целый маленький мир. И он мне дорог.

…а жизнь летит, летит вперёд! Мне сорок пять – «круговорот»! И дети «не по дням» растут. Игрушки, школа, институт… Всё! Упорхнули из гнезда! И разлетелись кто куда. Замедлен бег небесных тел. Наш дом уютный опустел…но мы с ЛЮБИМОЮ вдвоём! Ложимся вместе и встаём. Она грустить мне не даёт. И жизнь опять летит вперёд…… теперь уже мне шестьдесят. Вновь дети в доме голосят! Внучат весёлый хоровод. О, как мы СЧАСТЛИВЫ!

Но вот…… померк внезапно солнца свет. Моей любимой больше нет! У счастья тоже есть предел… Я за неделю поседел. Осунулся, душой поник. И ощутил, что Я старик…… теперь живу Я «без затей». Живу для внуков и детей. Мой мир со мной, но с каждым днём Всё меньше, меньше света в нём. Крест старости взвалив на плечи, Бреду устало в никуда. Покрылось сердце коркой льда. И время боль мою не лечит. О, Господи, как жизнь длинна, Когда не радует она…

… но с этим следует смириться. Ничто не вечно под луной. А ты, склонившись надо мной, Открой глаза свои, сестрица. Я не старик капризный, нет! Любимый МУЖ, ОТЕЦ и ДЕД … … и мальчик маленький, доселе В сиянье солнечного дня Летящий вдаль на карусели… Попробуй разглядеть МЕНЯ!

Кирилл Винда

Теперь о прическе. Сделай так, чтобы мне не пришлось каждый раз выкладывать пять тысяч рублей парикмахеру за то, чтобы через два дня после стрижки мои волосы снова обретали первозданно-взлохмаченный вид. Мне уже надоело объяснять людям, что я не ночую в клетке с бешеными хомяками. 
Эпиляция. Ты хоть знаешь, как это мучительно? Я не спорю, есть масса плюсов в том, чтобы быть женщиной. Тебя первой спустят в шлюпке с тонущего корабля (не факт, но в это принято верить). Тебе не нужно при всех поправлять свои гениталии. Ты умеешь переваривать пищу с закрытым ртом. Можешь пугать мужчин загадочными гинекологическими терминами. Но нескончаемая гражданская война с собственными волосами на всей поверхности тела, кроме головы, - это невыносимо. Либо подари уже всем нам прибор, который быстро и безболезненно удалял бы все нежелательные волосы, либо введи моду на мохнатых женщин. 

Далее. Трусы. Это серьезная женская проблема, внимание к которой в свое время привлекала даже Бриджит Джонс. С трусами всегда сложно. Всегда, каждый день надо принимать решение: стринги, утягивающие, удобные или без трусов. Утягивающее белье сохранилось со времен инквизиции, когда женщинам предлагали на выбор костер, кипящую лаву или сдавливание внутренностей с помощью полиамида и эластана. В этом облачении трудно дышать, танцевать и принимать соблазнительные позы. Думать же можно только об одном: <Когда, черт возьми, кончится эта мука? Со стрингами тоже нелегко. Стринги врезаются сам знаешь куда, колются, и из-за них приходится постоянно чесаться, как макака в зоопарке. Вся разница только в том, что макака делает это публично, а ты намеренно задеваешь столы, стулья и руки мужчин. Трусы с рюшечками, кружавчиками и прочими сексапильными украшениями тоже далеки от идеала. Может быть, именно из-за всех этих неудобных приспособлений современные девушки так быстро соглашаются на секс: познакомились, выпили по коктейлю и - опля! - она уже раздевается. Еще бы. Удобные хлопковые трусы созданы для людей, но они неэстетично выглядят. И размером обычно с небольшое развивающееся государство. Приходится постоянно помнить, что если девушку в удобных трусах собьет машина, то в морге посмотреть на нее сбегутся все санитары: Вот это парашюты! В общем, придумай что-нибудь, ты же Волшебник. 

Сделай удобные трусы красивыми, вкусную еду - малокалорийной, а симпатичных мужчин - гетеросексуальными. 
Прошу тебя также, чтобы в этом году с нами разговаривали наши любимые. И не о чем попало вроде <Тебе надо отформатировать жесткий диск , <У нас кетчуп заканчивается или <Чего звонишь? Что-нибудь случилось? . А о чувствах, о прошлом: <Как сейчас помню тот день, когда мы познакомились, дорогая - и о будущем: <Я хочу жить с тобой до самой старости .
Мы, женщины, многому научились. Мы умеем совмещать работу и воспитание детей, всюду успевать, красить губы одним движением руки, не заглядывая в зеркало, и шептать всем своим партнерам одно и то же: <Ого, какой он огромный! Но мы чахнем, если с нами не разговаривают о любви. 
Редкий мужчина догадывается: чтобы не потерять привлекательности, женщине необходима эмоциональная близость с ним. А как можно чувствовать эмоциональную близость к человеку, который днями напролет прикидывается этажеркой? 

И пусть уже мужчины перестанут считать себя подарком небес. Совершенно невозможно общаться с людьми, которые уверены, будто девушки всю жизнь молят: <Пошли мне, Господи, того, кто ложится спать в черных лайкровых носках! Заодно пусть осознают, что лучшая прелюдия для женщины - это когда мужчина загружает посудомоечную машину и укладывает детей спать. И что их жена заслуживает такого же флирта, который они демонстрируют по отношению к любой секретарше на работе. 
Подумай также насчет йогурта. Я не знаю, как там у вас Волшебников, но у нас питьевой йогурт не до конца выливается из бутылочки. На стенках остается еще рубля на три! Сделай с этим что-нибудь. Или удлини нам языки. 
Так. Теперь крем от морщин. Появится ли он когда-нибудь? 
23 февраля, исчезнет ли этот праздник в ближайшее время или не дождаться нам такой радости? 
Распродажи. Станут ли они круглогодичными? 

И снимут ли в этом веке фильм ужасов, героиня которого не была бы круглой дурой? Я не требую, чтобы ее играла современная Софья Ковалевская. Я бы вполне удовлетворилась адекватной барышней, которая, найдя на опушке обезглавленный труп, не уходит прогуляться в темный лес или, узнав что в районе орудует сексуальный маньяк, не остается на ночь в полуразвалившемся доме без дверей. Заодно, может, разберешься с актерами, которые играют всех этих бандитов, ментов и прочих бумеров? Пусть они хотя бы изредка меняют выражение лица. Уверена, что если какой-нибудь солдат, не знающий слов любви, вдруг чихнет на крупном плане, ему тут же дадут главную награду <Кинотавра , или чем там сейчас награждают идиотские фильмы? 

Теперь о главном. 
Целлюлит. 
Это слово звучит как название желудочной инфекции, хотя гораздо ужаснее. Это женский бич. Кара богов. Неважно, какая у дамы фигура, - проклятый целлюлит есть практически у всех: и худых, и полных. Есть он даже у глянцевых красоток - надо только сжать их посильнее или отменить фотошоп.. Но обидно не то, что он у нас есть, - обидно, что раньше на него не обращали внимания. Представляешь, какими чистыми и добрыми были люди в те времена, когда эти маленькие ямочки на женских бедрах считались вполне милыми? А теперь ты можешь быть распутницей, убийцей или расхитительницей гробниц - тебе простят все. Кроме целлюлита. Это не прощают. Поэтому производители антицеллюлитных кремов наживают состояния, а косметологические салоны гребут пиастры от встревоженных клиенток. А ты можешь стараться, пыхтеть, рожать гениев, выходить замуж за принцев, получать Нобелевские премии и руководить государством - никто и ухом не поведет. Но стоит какой-нибудь газетенке опубликовать снимки твоей голой задницы, как мир содрогнется: <У Бритни целлюлит? Боже, как дальше жить? 
Поэтому, дорогой Волшебник, повторяю - сделай мужчин умнее. 
Или - Гилленхаал. 
Не забудь.

С уважением и надеждами….)

Ой, растяжка! "Скидка пятьдесят процентов на..." Надо вернуться прочитать. Чего дудишь?! Надо и встала! Посреди дороги? Ой... А дудишь-то чего?! Дудит! Прочитать-то дай... "Скидка на запчасти". Тьфу ты! Развесили что попало! Да не дуди ты, еду уже! И не делай такие глаза. Да, мне надо было накрасить губы! Эта помада больше, чем твоя "восьмерка" драная стоит. Ха! Когда Нинка кому-то в зад заехала, она своей помадой так подушку безопасности испачкала! Вечно какую-нибудь гадость дешёвую купит, а потом самой дороже получается. 

Надо повернуть. Ой! Фары включила... Чего встал? Я тебе мигаю, борода! Ой! Забыла повернуть... 
Так, кажется, застучал 4-й клапан. Или 3-й? Алё, Нин? Послушай, у меня где стучит? В окно стучат? А, точно, мужик. Четвертый уже или третий. Ладно, Нин, заболталась я тут с тобой и зелёный пропустила. И давно, наверное. 
Эй! Куда прёшь? В шапке! Хонда в красной шапке! И зачем бабам в таких шапках машины продают? Куда прёшь? В таких шапках сто лет назад пёрли! А она нацепила и думает, что всё можно! В таких шапках прут прямиком на кладбище! 
Неправильно я себя за рулем веду. По телефону разговариваю, губы крашу, а ведь, по большому счету, надо сначала брови выщипать, глазки нарисовать, да и волосы не уложены... 
Ой, чё ты орёшь на меня?! Чё вы все на меня орёте сегодня, как сговорились?! Все равно я в этом ничего не понимаю. Щас мужу позвоню, он придет, разберется. Саша! Ты где? А ты поел?... А во сколько сегодня закончишь?... Чего звоню? Да у меня с машиной что-то... не едет... Да, уперлась в железку какую-то и не едет.... Какую железку? Ну, какие у вас там из машины сзади торчат? Буфер? Да, точно, бампер! Какой ты у меня умница. Какой бампер? Ой, мужик тут один встал на перекрестке, бампер свой дурацкий высунул, ну я в него и уперлась, и машина не едет дальше. И он ещё стоит тут и орет на меня... 
Саш! Приезжай, а? Я соскучилась уже. На чём тебе ехать? А, я же забыла совсем. Саш, я у тебя машину взяла, можно?.. 
Ладно, поехали! А что этот впереди вдруг остановился? А, ему красный свет. 
Ой, как надоели эти затяжки на дорогах. Или как их там? Задержки. Нет не так, кажется. А, вспомнила, пробки! Вот язык дурацкий... 
Интересно, а почему бардачок называется "бардачок"? Нет, в моей машине он будет называться "порядочек". Надо цветы еще на передний подоконник... 

Поехали-поехали! Зелёный давно! Ехай-ехай! Ой! Красный! Чего на красный едешь? Я еду?! Заткнись! А не то рёбра этим как его звать... нет, не мужем... ну, который в багажнике!.. да не мужем, а этим!.. 

Ой, гаишник чего-то машет. Надо, наверное, помахать ему тоже.... 
Ой, я обожаю эту песню! Блин, да не бибикай ты! Почему, когда я останавливаюсь эту песню послушать, все ряды бибикают? 
Такие нервные! Один нахал вчера тоже так возмущался! И всего лишь из-за того, что я его машину перекрыла и ненадолго в кино сбегала. 

О-оп! Щас должна быть ямка. Ага, вот она, опять поддоном проскребла, значит скоро направо. Интересно, а куда я еду? Я помню, я на работу еду. 

Ага, стоянка. Интересно, между этими машинами я помещусь? Та-а-ак. Поместилась! Ура! Ну и как же теперь я должна выходить по-вашему? Понаставили тут вплотную! Главно, тут места мало, дверь не откроешь, а с той стороны — вон сколько! Ну и ладно, не пойду на работу! Скажу — весь день за рулём в пробке просидела. 

Алё, Нина? Я сегодня такого мужика подрезала...

Ещё на даче у нас проживает болгарка по имени Зинаида. Болгарка - не в смысле уроженка Болгарии, а в смысле инструмент для резки металла. 
Сперва муж назвал её Снежана, потому что считал, что у болгарки непременно должно быть болгарское имя. Однако, познакомившись с характером болгарки, он понял, что она Зинаида. 
Когда нужно разрезать что-нибудь металлическое, он достаёт её из сарая и говорит: 
- Зинаида, а не побезумствовать ли нам? 
И они начинают безумствовать. А когда набезумствуются, он её относит в сарай, укладывает на полку и нежно говорит: 
- Сладких снов тебе, Зина. 

А в квартире у нас живёт шкаф по имени Борис Петрович. Вот так уважительно, по имени-отчеству, да. 
Это мы когда только купили квартиру, то первым делом заказали шкаф. И собирал нам этот шкаф сборщик, которого звали Борис Петрович. 
Конечно, сей факт бросает тень позора на моего мужа, но на самом деле этому есть объяснение. 
Вообще-то, всю остальную мебель в нашем доме (а так же в доме моей мамы, в доме его родителей и в домах многих наших друзей) муж собирал сам. И шкаф бы собрал, как раз плюнуть, но вышло так, что в день доставки он находился в командировке и вернуться должен был только недели через две. 
Я категорически отказалась жить две недели посреди немыслимого количества досок и коробок, к тому же мне не терпелось поскорей развесить всю одежду на вешалки, поэтому дожидаться мужа не стала и пригласила магазинного сборщика. И, конечно, сорок раз об этом пожалела. 
Сборщик Борис Петрович, собираясь ко мне в гости, принял одеколонную ванну, и этим одеколоном марки "Хвойный лес" (или "Русское поле", или "Юность Максима" - не знаю) провонял весь дом. Я спасалась от амбре Бориса Петровича на балконе. 
Работал Борис Петрович сосредоточенно, неторопливо, с чувством, с толком, с расстановкой, с пятью перерывами на чаепитие. Очень удивлялся, почему я не составляю ему компанию за столом. А я просто не могу пить чай, воняющий одеколоном. 
Профессионал Борис Петрович, будучи сборщиком от бога, собирал шкаф с 9 часов утра до 11 часов вечера. Мой муж за это время мог бы легко посторить двухэтажный дом и баньку во дворе. 
Вещи мои так и остались лежать в коробках, не познав холодка вешалок, потому что все две недели до приезда мужа я проветривала всю квартиру, и шкаф в частности, от аромата Бориса Петровича. Мне даже было стыдно ездить в метро, потому что мне казалось, что от меня на весь вагон таращит этим дешёвым убойным одеколоном. 
Когда муж приехал, в квартире уже была вполне пристойная атмосфера. Он радостно подскочил к мебельной обновке, счастливо завопил: "О, шкафчик!" - и замер, распахнув дверцы. 
Примерно минуту он приходил в себя от нахлынувшего на него смрада, а потом спросил меня: 
- Эммм... Это что? 
- Это Борис Петрович, - ответила я. 
Вот так наш шкаф получил своё имя, а сборщик Борис Петрович, сам того не ведая, стал его крёстным (нашим кумом, стало быть). 
Теперь муж, собираясь на какое-нибудь важное мероприятие, советуется со шкафом, что ему надеть: 
- Борис Петрович, как насчёт синей рубашки? 
Или просит: 
- Не одолжите ли галстук, Борис Петрович? 
Или вешает в него костюм и говорит: 
- Борис Петрович, храни его, как свою честь. 

Ещё у нас есть журнальный столик Степан. 
Ну тут всё просто: мы его купили в разобранном виде, а дома выяснилось, что инструкция по сборке написана на английском и китайском языках. 
Муж сперва потребовал у меня читать китайский вариант, потом минут десять возмущался, что женился на какой-то безграмотной лохушке, которая даже китайского не знает, а после этого милостиво разрешил читать по-английски. 
Лохушка-жена и по-английски, в общем... кхммм... Но ещё что-то как-то. 
В инструкции было написано: "step one". Ну, при моём произношении... В общем, так журнальный столик стал Степаном. 
Когда я ищу зажигалку или какой-нибудь журнальчик, муж говорит: 
- Не знаю, где. Спроси у Степана. 

Ещё у нас есть микроволновка Галя. Я так понимаю, это что-то личное, о чём мне знать не надобно. 
Потому что когда муж пихает в неё тарелку с едой и нежно говорит: "Согрей, Галя... Сделай это для меня, крошка..." - у меня все вопросы застревают где-то в районе щитовидки. 
Отголоски романтического прошлого, видимо. 

Ещё у нас на даче есть электроплитка, которая вечно ломается. Муж зовёт её Надюша. 
Когда я спросила, почему именно Надюша, он ответил: 
- Да была у меня одна... Тоже всё время ломалась. 
Когда он утром собирается пожарить на ней яичницу, то всегда спрашивает: 
- Ну, Надюша, сегодня-то ты станешь, наконец, моей? Давай, детка, дай шанс моим яйцам. 

Ещё у нас есть пепельница Раиса. Муж утверждает, что то, что она Раиса, видно невооружённым глазом. 
Когда муж хочет покурить, он говорит: 
- Раиса, составь приятную компанию. 
А когда его что-то отвлекает, то он кладёт в неё сигарету и говорит: 
- Раиса, покарауль. 

Эта инфекция носит вирусный характер. 
У одних наших друзей есть телевизор Филя (потому что "Philips") и холодильник Анатолий (потому что в нём всегда напихано всякого говна, как в карманах жилетки Вассермана). 
Другие лентяйку от телевизора назвали Люсей - в честь соседки, которая тоже, по их словам, лентяйка. 
У третьих проживает стиральная машина Любовь Петровна. Когда им эту машину доставили и распаковали, то их старенькая бабушка всплеснула руками и сказала: 
- Красивая, как Любовь Петровна Орлова! 
И даже у моей мамы есть чайная ложечка по имени Изольда. Я так и не знаю, почему именно Изольда. Когда я попыталась это выяснить, мама посмотрела на меня, как на умалишённую (впрочем, она всегда на меня так смотрит), а муж возмущённо сказал, что более глупого вопроса в жизни не слышал, и что каждому дураку понятно, почему ложечку так зовут. 

Собственно, вот. 
Не знаю, зачем я тут всё это понаписала... Ну, вероятно для того, чтоб лишний раз подчеркнуть идиотизм своей семьи и приближённых к ней товарищей.

В трубке тишина. Потом слегка растерянный голос отвечает:
- Нам старшего мастера.Надо получить данные за такой то срок.
- Я говорю вам, чо бля. Данные какие нужны?
Звонящие не выдерживают и в ответ:
-Что совсем пииии там?
Окружающие, слышащие этот разговор уже не смеялись, они стонали. Фамилия мастера - Чобля.

Объяснялось же это просто: «по судьбе написано». Так в ее семье все беды трактовались. Что ни случится в жизни плохого – только вздыхали тяжко да произносили многозначительно: «Дааа, ничего не попишешь, это судьба!». Или: «Ах, судьба-злодейка!». Или: «Ну, видать, так уж нам на роду написано!». Кем написано? Когда написано? Непонятно… Но ведь действует запись-то, действует! И Василиса, не взирая на молодость, уже в полной мере этот сценарий на себе ощутила.

Вот однажды рассердилась Василиса не на шутку: да что же это такое, почему у других по судьбе написан увлекательный роман, веселая комедия, или уж, на худой случай, добротная такая повесть, а у нее – тягомотина какая-то тоскливая? Ну, попался бы ей тот писатель, что ей судьбу сочинял – уж она бы ему все высказала! И решила она отправиться в путь, поискать этого бумагомараку и предъявить ему все претензии за ее жизненные коллизии.

Сказано – сделано. Первым делом она, конечно, к родственникам обратилась. Кто, мол, писал, зачем писал, кто первый начал? Отчего никто испокон веков сюжет поменять не попытался? А родственники, конечное дело, отпираются, говорят, что они тут ни при чем, мол, судьба – штука древняя, не ими писанная, не им текст менять. Махнула рукой Василиса и решила сама во всем разобраться. Для начала отправилась в церковь – вроде бы там первые записи о новорожденных делаются.

Батюшка с ней душевно поговорил и сказал, что записи, конечно, имеются – пол там, дата рождения, имя-фамилия, — но вот судьбы менять – не в людской компетенции. И что надо смириться и нести свой крест, потому как Бог терпел, и нам велел. Василиса, конечно, поблагодарила, но не успокоилась – что-то не очень ей хотелось такую тяжесть на себе волочь. И ведь должен же быть кто-то, кто за ее судьбу в ответе? Может, городской голова?

Голова был управитель внятный и большого ума человек. Он живо разъяснил Василисе, что власти радеют за сообщество в целом, а судьбы отдельных индивидуумов их волнуют мало, потому как их на общем фоне и различить трудно, а уж прописывать судьбу каждому – это никакого штата писцов не хватит, да и незачем.

Василиса и на этом не успокоилась. Выдвинулась она в стольный град, к царю – правды искать. Царь в их государстве был демократичный и на вопросы подданных еженедельно отвечал в прямом эфире – с балкона своего парадного терема. Так что Василиса при первом удобном случае ему вопрос насчет судьбы и задала. Кто, мол, судьбы людям прописывает, и почему не по справедливости?

- Для государства справедливость – это закон, — царь отвечает. – Кто по закону живет – у того и судьба в рамках приличий. А если не в рамках – ищите, какой закон нарушили. И имейте в виду: незнание закона не освобождает от ответственности.

Василиса долго соображала, какие законы ее семейство нарушить могло, да так ничего и не придумала – все тихие, законопослушные, сидят — не высовываются, какое там «за рамки»???

На счастье, ее вопрос бабусю какую-то заинтересовал, и она Василисе присоветовала сходить к одному мудрому человеку, что неподалеку от стольного града в деревеньке одной обретался.

Долго ли, коротко ли, а пришла Василиса в деревеньку и мудрого человека нашла. Он ее внимательно выслушал, головой покивал понимающе и говорит:

- Значит, интересует тебя, кто тебе такую судьбу состряпал? Ну, а если скажу – что делать будешь?

- Пойду и выскажу ему в лицо, какой он писатель липовый! – храбро сказала Василиса.

- А зачем это, какая тебе с этого польза выйдет?

- Польза какая? – задумалась Василиса. – Ну, не знаю… Хоть душу отведу! Не умеешь – не берись, я так понимаю. Нечего честным людям судьбу портить, если таланту нет.

- Талант-то у всех есть, вот умения порой не хватает, — посмеивается старик. – Но ты, я смотрю, девушка любознательная и не из робкого десятка, а умение – дело наживное. Так и быть, отправлю тебя к Мастеру. Может, он на твои вопросы ответит?

Поклонилась Василиса мудрому человеку и пошла в указанном направлении. Не день и не два идти пришлось, но все ж добралась и Мастера отыскала. Все, как старик говорил – огромная мастерская, где шум и гам, жужжание и гудение, много людей и каждый своим делом занят, а посреди всего этого улья Мастер расхаживает, за процессами присматривает.

- Это у вас тут судьбы творят? – спрашивает Василиса.

- Может, и у нас. А тебе на что?

- Да я выяснить пришла, что за писатель бесталанный мне судьбу прописал!

- А что с судьбой не так?

- Так он ее, литератор недоученный, почему-то решил злодейкой сделать. Ничего от нее хорошего не приходит, прямо не судьба, а вредитель какой-то! Мне надо с ним разобраться раз и навсегда и заставить его судьбу как следует переписать.

- Ох, вон оно что! Ну, ладно, пойдем, познакомлю тебя с автором… Может, и договоритесь.

Отправились они куда-то вглубь мастерской, а она ну просто ужас какая огромная! С виду и не скажешь, а внутри прямо необозримая, и творцов в ней видимо-невидимо. Привел ее Мастер к закутку, где сидит женщина, над какой-то работой корпеет, на них даже никакого внимания не обратила.

- Вот автор твоей судьбы, — говорит ей Мастер. – Работает не покладая рук. Можешь с ней пообщаться!

- Здравствуйте! – говорит Василиса. – Уделите мне пару минут, обратите на меня внимание! А то у меня к вам тут накопилось…

Поворачивается женщина – а Василиса дар речи потеряла. Да и остолбенеешь тут – это ж она сама, Василиса, собственной персоной! И лента в волосах, и сарафан с каемкой – все один-в-один!

- Не поняла… — говорит Василиса. – Это я, что ли?

- Ты, ты, — кивает Мастер. – Вернее, та часть тебя, которая Творчеством занимается. Сидишь, судьбу свою творишь неустанно.

- Ох, погодите… Это что же выходит, я – автор своей судьбы?

- А то кто же? – Мастер удивляется. – До того предки твои творили, родовую Книгу Судьбы писали, тебе в наследство передали, а теперь вот ты до самостоятельного творения доросла. Кто бы людям судьбы писал, как не они сами?

- Ну уж нет! – возмутилась Василиса. – Да если бы я сама писала, разве бы я запланировала для себя столько всяких неприятностей?

- Значит, запланировала. С тем, чтобы все их преодолеть и в приятности превратить. Знаешь, сколько счастья от преодоления бывает?

- Знать не знаю, ведать не ведаю. Потому что твердо усвоила, что если по роду написано, по судьбе завещано, ничего преодолеть невозможно. «Что написано пером – не вырубишь топором» – знаете поговорку?

- Слышал. Только я в другом уверен: «что посеешь – то и пожнешь». А если ты усвоила, что ничего уже не изменить – ну, как ты думаешь, что из этого произрастет? Ничего, кроме сомнений да неверия.

- А я с ней поговорить могу? – спросила Василиса.

- С ней? В смысле – с собой? Да что ж ты меня спрашиваешь, разговаривай на здоровье, кто ж тебе запретит?!

- Э-э-э… Девушка! То есть Василиса! Тьфу, запуталась совсем! Не знаю, как к себе обращаться, — растерялась Василиса. – Непривычно как-то… Короче, мастерица моя, что ж ты нам такую некачественную судьбу творишь?

- Какой материал, такая и судьба, — с готовностью отозвалась Василиса-мастерица. – Все твои верования, убеждения, помыслы и намерения ко мне стекаются, а я уж из них судьбу творю. Мне самой материал выбирать не дано, а тебе – да.

- Вот здорово! – озадачилась Василиса. – А из чего я выбираю?

- Из того, во что веришь, — Мастер говорит. – Поверила ты, что судьба твоя – злодейка, так Мастерица это тут же и фиксирует. Усвоила, что на роду тебе написано в несчастьях купаться – значит, так и будет вписано в Книгу Судьбы. Решила, что изменить ничего нельзя – и это мигом в сюжет вплетется.

- А если не согласная? – говорит Василиса. – Если я все переписать хочу и решительно переделать?

- Вон, с Мастерицей договаривайся, — кивнул он. – Как только объяснишь ей внятно, каким сценарий твоей судьбы должен быть, так она тут же его и в словах, и в красках, и в бисере, и в прочих творениях изобразит.

- А я знаю, каким он должен быть, этот сценарий? – опечалилась Василиса. – Я ж в родной семье, кроме несчастий, и не видела ничего… Такая жизнь тоскливая, аж противно!

- А ты «от противного»! – веселится Мастер. – Бери то, что не нравится, и меняй на прямо противоположное. Чего бояться-то? Не понравится – так еще раз переделаешь! Материал-то твой, и с Мастерицей ты теперь в контакте.

- Ой, и правда что! – обрадовалась Василиса. – Надо же, как удачно все складывается. Только вы мне скажите – если я здесь, у вас, за переписывание судьбы засяду, жить-то когда?

- А зачем тебе здесь сидеть? Мастерица сама справится. А ты будешь все это наяву воплощать, пробовать на зубок да сигналить ей – нужно тебе это или нет, нравится или не по вкусу. Так что иди, Василиса, и живи в свое удовольствие!

- Но я ведь не только за себя! – вспомнила Василиса. – У нас в роду все какие-то несчастные, всех судьба-злодейка не обошла. За них ведь тоже написать надо?

- Нет, за них не получится, — с сожалением покачал головой Мастер. – Тут каждый сам за себя трудится. А если чужие судьбы переписывать начнешь, так и свою запутаешь, и им не поможешь. Творческое начало, оно ведь у каждого свое! И материалы для творения каждый сам подбирает, по вере своей и разумению.

- Значит, по вере и разумению, — повторила Василиса. – Что ж, спасибо за науку. Пойду ума набираться да веру закалять. Ведь если я в хорошее верить начну, оно в судьбе проявится?

- Обязательно проявится, — подтвердил Мастер. – Может, не сразу, но с течением времени – непременно. А может, и в тот же миг. Это, девица-красавица, от силы веры зависит.

…«Что написано пером – не вырубишь топором» – слыхали такую поговорку? Вырубить-то не вырубишь, а вот переписать всегда можно! Бабушка Василиса эту мудрость не устает повторять и внучкам своим, и их подружкам. Если с верой да разумением, так постепенно и судьбу переписать можно. Старой Василисе все верят, да и как не верить – у нее и дети счастливые, и внуки, и сама она всегда светится, словно счастье внутри нее живет. И никакие жизненные невзгоды ей нипочем, потому что они – всего лишь материал для ее будущих творений. А веры и усердия ей не занимать!

Автор: Эльфика

Я знала, какой вклад они вносят в рождение новых проблем и усложнение старых. Если только это были в основном отрицательные слова, то можете себе представить внутренний диалог. Должно быть, это проявление отрицательного программирования, или, пользуясь моим термином, «мышления бедности».

Я хочу предложить вам небольшое упражнение. Поставьте рядом с телефоном магнитофон, и каждый раз, снимая трубку, включайте кнопку «запись». Когда кассета кончится, послушайте, как и о чём вы говорите. Скорее всего, вы будете поражены. После этого вы начнете слушать свой голос, следить за его интонациями. И, конечно же, отслеживать употребляемые вами слова.

▪Вы начнете относиться к этому сознательно. Обнаружив, что повторили что-то три и более раз, запишите. Это отражение какой-то вашей установки. Некоторые установки могут быть положительными и работать на вас. Но, возможно, имеется и парочка отрицательных установок, к которым вы возвращаетесь снова и снова.

В связи с тем, что я уже сказала, мне бы хотелось обсудить силу, которой обладает наше подсознание. Подсознание не имеет собственного мнения. Оно принимает всё, что мы говорим, и творит нашу судьбу в соответствии с нашими убеждениями. Оно всегда говорит «да». Наше подсознание любит нас настолько, что дает нам всё, что мы только ни попросим с помощью своих высказываний.

▪Впрочем, выбор остается за нами. Если мы выбираем «бедные», «жалкие», мысли и представления, подсознание решает, что именно этого нам и хочется. И пока мы не изменим наши слова, мысли и убеждения в лучшую сторону, всё будет оставаться по-прежнему. Подсознание будет предлагать нам соответствующие ситуации.

Мы всегда будем делать именно этот выбор, потому что мыслей миллиарды, и они всё время находятся в движении. Наше подсознание не может отличить правду от лжи. Мы же не хотим унижать себя. Мы не желаем говорить что-то вроде «ой, какая я старая и глупая». Мы знаем, что подсознание схватывает всё на лету. Через некоторое время мы будем чувствовать себя именно старой и глупой.

Произнесите что-то несколько раз - и в вашем подсознании укоренится новое представление. У подсознания нет чувства юмора. Очень важно до конца понять эту мысль. Не стоит насмехаться над собой и думать, что это сойдет с рук. Если шутка вас хоть чуть-чуть унизила - пусть вы и старались показаться мужественным и веселым, - подсознание воспримет это унижение всерьез.

▪Я не позволяю людям на моих семинарах шутить подобным образом, унижая себя или друг друга. Никогда не следует оскорблять человеческое достоинство, о чем бы ни шла речь - о национальности, сексе и т.д. Не шутите над собой и не делайте унизительных замечаний. Это не принесет ничего хорошего. Не унижайте и других. Подсознание не проводит черты между вами и остальными людьми.

Оно верит в то, что вы говорите о себе. В следующий раз, когда вам захочется кого-нибудь покритиковать, спросите, чем вызвано у вас это чувство. Вы видите в других только то, что видите в самом себе. Вместо того чтобы критиковать людей, хвалите их, и в течение месяца в вас произойдут огромные перемены.

Наши слова - это выражение отношения к чему-либо. Заметьте, как говорят одинокие, несчастные, бедные и больные люди. Какие слова они употребляют? Что для них является правдой? В каких выражениях они себя описывают? Что они говорят о своей работе, о своей жизни, о своих взаимоотношениях с другими людьми? Что они ждут от жизни?

▪Обдумайте их манеру самовыражения, но, пожалуйста, никому не говорите, что их жизнь течет в соответствии с тем, как они говорят. Не говорите этого даже своим друзьям и своим родным - информация не будет принята во внимание. Используйте ее, с тем чтобы приступить к установлению связи с самим собой. Занимайтесь постоянно, если хотите улучшить свою жизнь.

Изменив хоть немного манеру разговаривать, вы привлечете уже другие жизненные ситуации. Допустим, вы человек больной. Вы верите, что болезнь неизлечима и готовитесь к смерти. Вам кажется, что жизнь жестокая штука, потому что в ней всё работает против вас. Что вы в таком случае делаете, догадайтесь?

▪Вы выбираете свободу. Свободу от своих негативных представлений о жизни. Начните с аффирмаций, говорите себе, что любимы, достойны исцеления, что привлекаете к себе всё необходимое для исцеления на физическом уровне. Поверьте, что желание поправиться и быть здоровым - совершенно безопасно. Многие люди чувствуют себя в полной безопасности, только когда больны.

Они, как правило, относятся к категории лиц, не умеющих говорить нет». Единственная возможность отказа сводится для них к следующей фразе: «Я слишком больна (болен), чтобы это сделать». Это идеальная отговорка. Я помню одну из участниц моего семинара, которая перенесла три операции, связанные с онкологией. Она не могла сказать «нет» никому.

Ее отец был врачом, а она - маленькой папиной дочкой, выполнявшей все его просьбы и пожелания. Сказать «нет» у нее язык не поворачивался. На все просьбы, с которыми к ней обращались, она должна была отвечать согласием. Понадобилось четыре дня, чтобы вырвать из ее груди решительное «нет!». Когда я добилась, этого, она была потрясена. «Нет! Нет! Нет!» Почувствовав вкус к этому слову, она его полюбила.

Я обнаружила, что многие женщины, страдающие раком легких, не могут сказать «нет». Они ублажают кого угодно, но только не себя. Я хотела бы порекомендовать таким женщинам научиться говорить: «Нет, я не хочу этого делать!» Два или три месяца непрерывного «нет!» на все требования и предложения могут возродить человека к жизни. Главное, чтобы он научился себя беречь с помощью таких слов, как: «Это то, чего я хочу. Нет, это не то, чего хотели бы вы».

▪Когда я давала частные консультации, то мои клиенты часто спорили со мной по поводу своих возможностей. Они всё время пытались обосновать свое неумение справиться с накопившимися проблемами. Если мы верим, что увязли намертво и принимаем это как факт, то так оно и происходит. Мы заходим в тупик из-за того, что наши негативные установки становятся реальностью. Так давайте же вместо этого начнем сосредоточиваться на своей внутренней силе.

Многие говорят мне, что мои магнитофонные записи спасли им жизнь. Я хочу, чтобы вы поняли, что ни книга, ни кассета не могут вас спасти. Маленький кусочек пленки в пластиковой коробке не спасет человеческой жизни. Только то, как вы распоряжаетесь полученной информацией, может иметь для вас значение.

▪Я могу подать вам множество идей, однако только ваша реакция на них принимается в расчет. Я предлагаю вам в течение месяца или двух слушать магнитофонный курс лишь для того, чтобы мои мысли стали для вас привычными. Я не целитель и не спаситель. Единственный человек, способный внести изменения в вашу жизнь, - это вы сами.

Так, что бы вы еще хотели услышать от меня? Я знаю, что говорю это снова и снова, но не боюсь повториться: полюбить самого себя - самое важное из того, что вы можете сделать. Потому что, любя себя, вы не сможете никого обидеть - ни себя, ни кого-то другого.

Я не обижаю себя, не обижаю вас - откуда тогда взяться войне? Чем большее число людей обретет внутренний покой, тем лучше будет жить на планете. Давайте же начнем свой путь к осознанию, прислушиваясь к тому, что мы говорим себе и другим. Тогда мы сможем приступить к изменениям, которые помогут исцелиться и нам самим, и планете в целом.

По книге Луиза Хей, «Исцеление внутри вас»

Пристроила я кота под батарею, на шерстяное одеялко, а сама понеслась молоко ему греть. Он полакал немножко и уснул, сморило его, а у меня аж сердце захолонуло – это какой же изувер кота в мешке погибать бросил? Ох, и задала бы я ему пару неприятных вопросов!!!

Вот так в моем доме поселился Валентин Мешков – так я кота называть стала, раз уж нашла мешок в такой судьбоносный день. Поначалу пришлось с Мешковым повозиться – все-таки простыл он там, у скамейки. А потом ничего, оклемался, повеселел. И тут началась у меня веселая жизнь. Дело в том, что котяра мне достался вполне взрослым и с уже сложившимся характером. А характер, надо сказать, был довольно своеобразный! Например, Мешков не терпел разбросанных вещей. Он с ними, как бы это выразиться, эээ… играл. Только после его «игрищ» вещи можно было смело выбрасывать. Пришлось вещи убирать и закрывать в шкафах, в доме воцарился порядок. Пищу Мешков принимал строго по часам, утром и вечером, и только свежеприготовленную. Сухой корм – фи, как вы могли подумать, ни за какие коврижки! Так что о сухомятке мне пришлось забыть – как миленькая готовила завтраки и ужины и себе, и ему. Спал он где? – догадайтесь с трех раз! Ну конечно, со мной, поверх одеяла. Причем ровно в 22.00 срабатывал его внутренний будильник, и он начинал всячески намекать на то, что пора в постельку. Я бы и не повелась на эти намеки, но он так уютно мурчал, и так хорошо было засыпать под его песенку – прямо как в детстве. Так что спать я стала ложиться раньше. Зато утром в 6.00 он меня будил – щекотал усами, а то и коготки выпускал, так что приходилось вставать. Ну ничего, я зато начала зарядку делать, а он садился в кресло и строго на меня смотрел, словно инструктор по фитнесу. Чес-слово, хотелось втянуть живот и расправить плечи.

Зато как мне стало приятно бежать домой!!! Там меня ждал Валентин, ласковый такой, шелковый, теплый… А как здорово было, когда я на диване, он рядом, голова у меня на коленях, и телевизор смотрим – ну просто идиллия.

Однажды ко мне приятельница Светка забежала, увидела кота и как заверещит:

- Ой, какой хорошенький, да какой гладенький! Откуда он у тебя? Ты о нем не говорила…

- Да так, нашла вот кота в мешке в день святого Валентина, — отвечаю. – Выбросил кто-то, а я подобрала. Живем вот вторую неделю, можно сказать, подружились и даже сроднились. Валентин Мешков, прошу любить и жаловать.

- Вот уж не думала, что ты с котом уживешься, — говорит Светка. – Не похоже на тебя.

- Это почему же? – опешила я.

- А потому что ты ни с кем не уживаешься, на тебя не угодишь. Ведь почему ты одна? Не умеешь прощать мужчинам их маленькие недостатки!

- Свет, ты чего? Вот от тебя я таких заявлений не ожидала! – ахнула я.

- Зря ты, подруга! На правду не обижаются. Такая ты и есть.

- Да просто все мои романы были ошибкой! Думаешь – вот он, единственный и неповторимый, а на поверку… скопище недостатков и недоразумений!

- Дура ты, мать! – с чувством превосходства сказала Светка. – Да каждый человек, если хочешь знать, Кот-в-Мешке! И ты, между прочим, тоже! Все ведь поначалу понравиться хотят, вот и кажутся лучше, чем на самом деле. А потом, как попривыкнут друг к другу, и начинааается! То не так, да это не эдак… В общем, поздравляю тебя, ты не безнадежна, и перспектива у тебя есть!

- В смысле? Не за кота же мне замуж выходить? Я Единственного Мужчину хочу, и чтобы на всю жизнь!

- А ты вот что сделай. Возьми мешок. Напиши на бумажках все мужские качества, которые тебе нравятся. А потом которые не нравятся, но ты готова их терпеть – за тепло, за ласку, за то, чтобы кто-то тебя любил и ждал. Перемешай их все и попроси своего кота, чтобы намурлыкал вам Хозяина в дом.

Знаете, я так и сделала. Аккурат 23 февраля совершила такое безумство. Ну и пусть Кот-в-Мешке, ну и пусть недостатки… у нас с Мешковым их тоже немало! Валентин отнесся благосклонно и даже на мешке полежал. Так что, думаю, к 8 марта надо ожидать подарок – Хозяина в наш дом. Время еще есть, так что перспективы открываются просто необозримые!

Автор: Эльфика

А ты сидишь за ящиком и управляешь прямо оттуда сложной системой веревочек, которую ты изобрел сам. Ты по праву гордишься этим творением – оно и в самом деле и задумано дерзко, и выполнено филигранно, и фигурки исполнителей чутко отзываются на малейшие движения твоих рук. Тебе есть чем гордиться – ты очень, очень искусный кукловод!

Нет, конечно, ты мог бы выбрать другую пьесу и другой сюжет. Там, на ширме, могли бы скакать зайчики и расти цветочки, порхать разноцветные бабочки и распускаться невиданные цветы, там счастливые принцессы расчесывали бы длинные власа, а герои приносили бы им в подарок не головы драконов, а волшебные яблоки. Там было бы здорово, в этой пьесе, но… На кого бы ты тогда изливал свою желчь, кукловод? На кого бы злился, кого бы ненавидел? Ты привык злиться, бояться и ненавидеть, и тебе не нужны всякие белочки-грибочки, радуги-солнышки, не твой это сюжет.

Когда ты в последний раз выходил за пределы театра, кукловод? Вот и сидишь ты за ящиком, бледное существо с тельцем ребенка и лицом старичка, и потираешь лапки, придумав очередное кровопролитие. Твоя фантазия неисчерпаема, и тебе хочется убивать. Если бы было можно, ты бы убил всех, но ты умен и понимаешь, что слишком мал и слаб для этого, и поэтому предпочитаешь вести кукольные бои. Ты уже перестал понимать, где театр, а где жизнь, и тебе кажется, что ты сокрушаешь своих врагов, спасаешь человечество от верной гибели. Ты сражаешься с монстрами, порожденными твоим же воображением, и это стало делом твоей жизни. Тебе кажется, что еще чуть-чуть, и падет последнее порождение Зла, и тогда начнется настоящая жизнь. Но чудовища погибают одно за другим, а ничего не меняется.

И знаешь, почему? Что, нет? А скажи-ка, кукловод, что это там такое спрятано, в черном ящике, за которым так удобно прятаться? Почему у него такие толстые стенки, такая тяжелая крышка, почему он укреплен стальными уголками и опутан ржавыми цепями?

Ах, что же ты так разволновался? Почему исказилось твое личико, и ты вскочил на ноги, и забегал, и машешь руками, отгоняя меня подальше от ящика? Да, да, я понимаю, это твое сокровище, оно тебе дорого, ты не хочешь его никому показывать, ты вообще не желаешь это обсуждать, но… Прости, я тебя не послушаюсь. Я грубо нарушу твои границы, и тут уж ничего не поделаешь, это судьба.

Ты кричишь, кукловод, ты топаешь маленькими ножками, ты молотишь кулачками, но они проваливаются в никуда. И это так, я ведь бесплотна, ты все равно не сможешь мне помешать. Ну вот, я уже освободила ящик от цепей, теперь очередь замка. Где ключ? Ключ у тебя, да? Конечно, вон как ты схватился за потайной карман… Ладно, не надо. Я сама. Мне ключи не нужны, поверь. Я просто дерну это ржавое, разъеденное временем железо, и оно рассыплется в прах, опадет рыжей пылью. Я откидываю крышку, и…

Ну что ж ты так, малыш? Зачем ты спрятал в этом ящике свое детство? Ну да, не самое счастливое, но, в общем-то, вполне… Мама, папа, а вон и ты – накормлен-напоен, обут-одет, и даже игрушки есть… Только вот почему ты такой печальный, а все такое… тусклое, что ли? Ах, ты давно сюда не заглядывал! Я так и думала. Ты так хорошо запрятал свое детство, что не смог вырасти. Ведь взрослость наступает после юности, а юность после детства, а ты все еще живешь там, в ящике, вместе с твоими родителями. Ты еще не прожил его, свое детство. Оно еще там, тянется бесконечно, как жевательная резинка. Уже и невкусно, и надоело, тошнит, а выплюнуть жаль… Но что же тебя заставило так поступить? В чем дело? А-ах, вон что…

Да, тебе было нелегко… Родители заботились о тебе, но не видели в тебе Личность. Твою волю жестоко подавляли. Ты мечтал быть сильным, добрым и смелым, но никто никогда не поддерживал тебя в этом стремлении. Зато критики было хоть отбавляй. Ты всегда был «недо…». Недодумал, недосделал, недоуспел, недоучил, недопрыгнул… Тебя не любили таким, какой ты есть, тебе всегда ставили планку все выше и выше, ты изо всех сил старался ее преодолеть, и у тебя даже получалось, но… Какими бы ни были твои успехи, их всегда было недостаточно. Опять «недо…». Твои успехи обесценивались, потому что всегда можно еще лучше, выше, быстрее. Твои старания не были замечены, потому что все время впереди уже маячила новая цель, и выходило, что ты мало постарался.

Мой милый, маленький мальчик! Тебе так важно было иметь четкие ориентиры, а тебе их не дали… Для тебя так важно было быть похожим на отца, и чтобы он гордился тобой, но этого не происходило. Ты злился и еще отчаяннее стремился всем доказать, что ты можешь, что у тебя есть много достоинств, что ты вовсе не ничтожество, что ты имеешь право на жизнь! Ты так старался, потому что ты их любил. Да-да, малыш, не удивляйся – ты их очень, очень любил! Все, что ты хотел – это любить, но твоя любовь раз за разом билась об стену непонимания и непринятия. И когда ей стало больно – очень больно! невыносимо больно! – она превратилась в ненависть. Что ж, малыш, это бывает! И тебе захотелось, чтобы они испытали ту же боль. Ты возненавидел их с такой же силой, с какой раньше любил.

Кто эта жуткая старуха, которая присутствует в каждом акте твоего бесконечного спектакля? Да, да, вот эта ведьма с седыми космами, с костлявыми когтистыми пальцами и безумными глазами? Она вроде бы ничего не делает, ни в чем не участвует, но… Ты чувствуешь, какую агрессию она распространяет вокруг? Видишь, как она провоцирует всех на распри и войну? Так что это за персонаж? Конечно, я так и знала. Это Ненависть. Ты руководил куклами, а она руководила тобой. Вот поэтому твоя жизнь и превратилась в бесконечную и бессмысленную войну с монстрами из собственного детства.

Ты дрожишь? Ты испуган? Ты плачешь? Не надо, милый, все самое страшное позади! Ведь я уже с тобой, и я открыла твою тайну. Тайну твоего страшненького кукольного театра, из которого зрители сбегают, едва вникнут в суть спектакля… Теперь я расскажу тебе новый сюжет, новую сказку, но она будет с хорошим концом. Иди сюда, устройся у меня на коленях, позволь мне тебя обнять, и слушай, что было дальше.

Ненависть убивает, а ты любил папу и маму и вовсе не хотел их убивать. Вас было двое – ты и Ненависть, она стала первым персонажем твоей кукольной труппы. Она хотела уничтожить тех, кто не принял твоей любви. Но ты не мог этого допустить – ведь речь шла о твоих родителях. И тогда ты сколотил вот этот ящик и запихал туда все свое детство, с его переживаниями, невыплаканными слезами, страшными мыслями о том, что ты никому не нужен и зря появился на этот свет. Ты запер этот ящик, чтобы не видеть и не помнить, и тебе это долго удавалось. Только вот ненависть невозможно запереть, она всегда найдет любую лазейку, чтобы просочиться и отравлять жизнь тому, кому она принадлежит. И она мучила тебя, мой маленький… Это она заставляла тебя вынашивать планы мести и мечтать о том, как ты вырастешь и все еще покажешь.

Но ты так и не смог вырасти… Ведь запертая энергия не движется, и ты навсегда остался маленьким мальчиком. И тогда в своих фантазиях ты создал кукольный театр, который населил самыми страшными, самыми отвратительными персонажами. Вот с ними-то можно воевать, их положено уничтожать, а главное – на них можно переложить ответственность за все плохое, что с тобой происходит.

Ты так и не смог понять, что убийство порождает только убийство, кровь влечет новую кровь, а ненависть – разрушительна. Вот и получилось так, что твой театр стал театром военных действий, а ты от ужаса спрятался за ящик. И если кто-то снаружи забредал сюда, они видели только спектакль с чудовищами, но не тебя, кукловода, а по сути – маленького испуганного мальчика.

Что? Ну конечно, нет! Я вовсе не считаю тебя самым главным чудовищем! Наоборот, мне кажется, что ты очень умный и смышленый малыш. Придумать и организовать такой кукольный театр мало кто смог бы. У тебя тут все прекрасно продумано, очень хитро устроено, ты просто молодец! Так что можешь смело считать – ты воплотил свою мечту, ты им всем показал! Ну, а то, что ты выбрал не совсем удачную пьесу – так это же всегда можно поправить, да? Для начала стоит сыграть твое детство, но совсем по-другому! Но для этого надо достать из ящика все то, что ты там прятал все эти годы… Ты согласен? Прекрасно! Давай, я тебе помогу… Мы бережно достанем оттуда папу – строгого папу, который хотел, чтобы ты был идеален. Маму, покорную маму, которая не перечила папе, чтобы ты уважал сильную мужскую руку. И тебя – маленького, потерянного… Ну что ж, воспитывали как могли, они тоже не идеальны, не обессудь…

Ну вот, ящик пуст, ничего не осталось. Но посмотри – под ним еще кто-то есть, он шевелится, он жив! Помоги мне столкнуть этот гроб с музыкой, давай освободим узника! Ох, как же его придавило… Ничего, сейчас мы его освободим. Ага, я так и знала… Добро пожаловать, привет! Ну, знакомьтесь! Это – Хозяин, а это – Кукловод. Слышишь, Человек, вставай в полный рост, расправь легкие, и можешь, наконец, вздохнуть полной грудью! Тяжелое детство больше не будет давить на тебя, а ненависть – перехватывать горло. Теперь ты свободен! Ведь кукловод – это всего лишь твое порождение, маленькая часть тебя, и все, что ему нужно – это любовь и признание. Ты, в отличие от него, уже вырос, и ты можешь все это ему дать! Вот так, правильно, обними его и скажи ему, что он тебе нужен. Ведь он такой опытный кукловод, ему просто цены нет, он многое знает и умеет, можно устраивать поистине феерические спектакли!

Кто я? Да, простите, забыла представиться. Я – ваша Душа. Да, да, и твоя, и твоя. Говорите, я вам нравлюсь? Спасибо. Значит, вы оба – очень душевные создания. Да, теперь все будет хорошо. Я знаю, малыш, что у тебя есть очень красивые мечты — вспомни их, пожалуйста! Я знаю, что ты накопил большой жизненный опыт и многое познал, Человек, так примени это! Вы сможете сменить декорации, набрать новую труппу, придумать нужную драматургию – и вперед! А я наполню все это вдохновением… В общем, дерзайте, а я – в Творческий Полет!

И если бы кто-то посторонний заглянул в этот вечер в кукольный театр, то увидел бы, как взрослый человек по имени Николай и маленький мальчик с очень взрослым лицом с азартом спорят, чертя на листах бумаги эскизы новых декораций. Там просматривались океаны и острова, дворцы и парки, зеленые просторы и легкие облака… Это пространство было предназначено явно не для монстров и чудовищ, и персонажей для пьесы еще только предстояло придумать. Этим двоим было хорошо вместе, потому что они прекрасно понимали и дополняли друг друга, и главное, что теперь они оба слышали свою душу.

Автор: Эльфика